А все охотники отправились к первому загону, где находились олени-самцы.
Здесь действие происходило без строгого соблюдения протокола. Если какой-то джентльмен желал сразиться с оленем, его пропускали в загон. Большинство атаковали животных верхом, одни при помощи копья, другие использовали мечи, и лишь немногие шли на оленя пешком, как на настоящую дуэль.
Даже верхом этот вид спорта был чрезвычайно опасным. Некоторые благородные олени крупнее пони и отличались куда большей агрессивностью, умело используя рога. Пролитая на землю кровь принадлежала не только животным. Дважды атакующие олени опрокидывали лошадей, и всадники с помощью грумов с трудом поднимались на ноги. Одной лошади олень распорол живот, и ее пришлось добить. Те, кто входил в загон на своих двоих с палашом в руках, вступали в поединок только с небольшими оленями, но некоторые из них получили ранения от рогов или копыт. А один неудачливый баронет не сумел увернуться от атаки, его сбили с ног, и он потерял сознание.
Тело несчастного вытащили из загона ногами вперед, и за ним на зеленой траве тянулся кровавый след.
Королева и Брутон наблюдали за поединками из ее кареты, сдвинув головы так, что никто не мог слышать, о чем они беседовали. Флория продолжала сидеть верхом, наблюдая за сводной сестрой. Я оставался с Раундсилверами, и наш разговор переходил с одной темы на другую – от охоты до развлечений и стихов Рудланда.
И вновь я подумал о войне и о том, что охота близка к настоящим поединкам, насколько позволял наш цивилизованный мир. Но сейчас я наблюдал не просто почти военный ритуал, а самую настоящую репетицию. Ведь наша страна стояла перед неизбежностью войны, пройдет всего несколько месяцев, эти господа встретятся с вражеской армией на поле боя – и противник будет куда опаснее ланей и оленей. Лучше испытать себя в подобных поединках, чем учиться во время сражения, когда тебе противостоит армия.
Я с интересом наблюдал за поединками. Многие провоцировали нападение оленя, но в последний момент отскакивали в сторону и пытались перерезать ему горло или сломать спину. Иногда у них получалось, но обычно требовалось несколько попыток.
Другая техника предполагала прыжок между рогами с последующей попыткой вонзить меч между лопатками животного и добраться до сердца, но это удалось только одному, и олень рухнул на землю у его ног. Все остальные, кто использовал эту технику, оказались на земле.
Тому, кто сумел нанести единственный смертельный удар, аплодировали зрители, и он победно вскинул вверх меч, обагренный кровью. Когда он вышел из загона, я смог его разглядеть. Это был высокий плотный мужчина, лишь немногим старше меня. Его черный кожаный костюм для верховой езды украшала бахрома, длинные темные волосы стягивала красная лента гро-гро. Вытирая клинок чистой тряпицей, он искоса посмотрел на меня из-под полей кожаной шляпы.
– Ты Человек-Пудинг? – спросил он.
Стоило мне увидеть его взгляд хищника, мои нервы предупредили меня об опасности.
– Меня зовут Квиллифер, – сказал я.
– Да, Квиллифер Человек-Пудинг. – Его губы изогнулись вместе с темной бородкой. Он кивнул в сторону загона. – Ты не собираешься выйти на ринг, чтобы разрезать нечто более опасное, чем мягкую сладкую еду?
Я посмотрел на него с седла своей лошади, размышляя о том, как лучше всего разобраться с грубым чудовищем.
– Я вас не знаю, – сказал я.
– Я лорд Мейблторп-Кросс. – Он презрительно подбросил окровавленную тряпицу в воздух, грум тут же дал ему кусок овечьей кожи, и лорд принялся полировать клинок. Из-под шляпы блеснули хитрые глаза. – Что ты сказал, Человек-Пудинг? – спросил он. – Ты готов взять меч, выйти на ринг и показать, что твое сердце и желудок сделаны не из бланманже?
Краем глаза я заметил, что герцогиня с ужасом смотрит на меня. Она слегка покачала головой, и я опустил ресницы, чтобы показать, что все понял и у меня нет намерений рисковать жизнью.
– Я не настолько хорошо владею мечом, – ответил я лорду, а затем добавил, рассчитывая, что лесть поможет мне выйти из неприятного положения: – В отличие от вас, обладающего таким замечательным ударом.
– Вот как. – Овечья кожа скользнула по блестящей стали. – Все верно, ты ведь сын мясника, верно? Ты предпочитаешь иметь дело с мясницким топором?
Очевидно, меня обсуждали при дворе, и слухи дошли до воина из Мейблторп-Кросса, находившегося, судя по его акценту, где-то далеко на северо-западе. Я представил мясницкий топор и то, что я бы сделал с его помощью с черепом наглого лорда.
Я старался говорить небрежно, хотя кровь уже стучала у меня в ушах.
– Вы говорите «сын мясника» так, словно мне следует этого стыдиться, – сказал я.
– Будь я сыном мясника, – ответил он, – я бы спросил себя, что я делаю среди тех, кто лучше меня, стыдился бы и не смел бывать при дворе.
