– Боюсь, я пребываю в еще большем недоумении, – признался я, – поскольку не вижу никакой связи между публичными женщинами, драконами и ненасытными волками, за исключением, быть может, капризов мечтательного ума. Вероятно, у элемента имеется и общедоступное название?
– Те, чье знание Искусства далеко от совершенства, к примеру аптекари, называют его сурьмой.
– Ужасное вещество! – заметил пушкарь Липтон. – Однажды доктор прописал мне очищение сурьмой, и меня очистило снизу доверху. Я едва выжил.
Я посмотрел на него.
– А вы почувствовали, что приблизились к идеалу? – поинтересовался я.
Он захихикал:
– Нет. Но я, несомненно, утратил избыточность.
Я снова повернулся к Рансому.
– Зачем вообще требуются эзотерические наименования? Почему бы не писать названия ингредиентов на обычном языке, как в случае с рецептом красного вина с пряностями моей матери? – Я обратился к герцогине. – Кстати, рекомендую его вам: она использовала нард и имбирь, их сочетание приятно согревает кровь зимой. – Я посмотрел на Рансома. – Или с хилусом, если я правильно понял ваши слова.
Ответ Рансома получился немного раздраженным – запасы его терпения истощились.
– Со всем почтением к вашей матери, – саркастически ответил он, – людей, практикующих Благородное искусство, нельзя сравнивать с домохозяйками и пивоварами. Требуются многие годы экспериментов и изучения процессов, чтобы достичь полного понимания.
– Но вам понадобится намного меньше времени, если не придется отличать пурпурный кассий от порошка алгорота, а также опермент от флогистированного воздуха. Более того, если вы просто запишете рецепты на обычном языке, люди смогут сами улучшать свои Камни. – Липтон снова захихикал, а я сделал вид, что меня осенило. – Но тогда, – продолжал я, – им не придется платить алхимикам, не так ли?
– Ваши примеры не согласуются друг с другом, – заявил Рансом. – И это показывает озаренным умам, какой вред несут эксперименты без наставника. Ведь львиная доля того, чем занимаются алхимики, таит в себе опасность, и, пряча Искусство за метафорами, мы защищаем обычных людей, а не только охраняем тайну.
После этого он, извинившись, удалился, чтобы насыпать еще немного порошка в перегонный куб.
Через несколько часов настало время заливки второй формы, и это прошло, как и с первой: во все стороны полетели искры, монахи с чистыми помыслами принялись молиться, пока от их песнопений не загудели потолочные балки.
Я присоединился к Раундсилверам на их галере, когда они отправились назад в столицу, где меня ждала холодная и пустая комната – Амалия не прислала записки. Я мучился от безделья, размышляя о своих неудачах и потерях, жалея о том, что рядом нет матери, а на камине не стоит ее горячее вино с пряностями.
Из-за отсутствия других достойных дел я вернулся в плавильный цех на следующее утро и увидел, как отлитые пушки освобождают от глиняной формы. Перед моими глазами возникли сияющие красно-золотые цилиндры, оплетенные идеальным орнаментом. Бронза прошла через доступные отверстия, заполнив литники и каналы, позволявшие воздуху выходить из формы, и металл добрался до всех частей матрицы. Выступающие части срежут, после чего поверхность отполируют.
Пушки имели вид массивных металлических колонн, а внутри них предстояло просверлить огромные отверстия. Во время этой процедуры будущие орудия держат в вертикальном положении, закрепленными на платформах, как огромные кабестаны, которые поворачивают упряжки быков. Сверло обычно зафиксировано на потолке, а сам процесс сверления занимает много часов.
Теперь, когда литье подошло к концу и металл остыл, монахи удалились из цеха. Очевидно, быки и сверло в благословении не нуждались.
Рансом переходил от одной проблемы к другой, полностью довольный своим гением.
– Он мечтает, что его назначат Королевским оружейником, – сказал пушкарь Липтон. – Должность пока свободна.
– Ну, по крайней мере, он неплохо справился с работой, – заметил я.
– Ну, это мы еще посмотрим. Мне предстоит проверить оба орудия, перед тем как правительство ее величества примет их на вооружение. Нужно заложить сорок фунтов пороха в казенную часть и выстрелить ядром весом в шестьдесят восемь фунтов, чтобы выяснить, выдержит ли пушка такую нагрузку. – Он кивнул в сторону отливок. – Вот тогда станет ясно, хорошо владеет Рансом своим ремеслом или нет.
Липтон позвал меня на следующий день отобедать в Общество пушкарей, и я с радостью принял приглашение.
Дома вновь не оказалось записки от Амалии, и у меня возникло подозрение, что здесь не обошлось без козней Орланды.
Обед с пушкарями оказался приятным, хотя никто не говорил об артиллерии. Все обсуждали события при дворе, заговор против Брутона и мое участие в его раскрытии. Слухи быстро вышли за пределы королевского замка и распространились по городу. Моим рассказам внимали с большим интересом.
