Я вспомнил историю Минассо и какую часть его самого потребовала богиня Сильвия за право жить в ее владениях и мгновенно почувствовал благодарность за короткое пребывание в сокровищнице разбойников. Я задал, как оказалось, самый важный и опасный вопрос.
– Сколько времени пройдет в смертном мире, пока будет длиться наша свадебная ночь под холмом?
– Я надеюсь, она будет долгой, – ответила Орланда. – Ее продолжительность зависит от силы нашей страсти и того, как долго наши желания будут оставаться с нами, возникать снова и дарить нам удовлетворение, а мы станем достигать насыщения, пусть и временного. – Она поняла, что я намерен задать новый вопрос, прижала пальцы к моим губам и сказала: – Если ты покинешь мой дом после этой ночи, то окажешься чужаком во внешнем мире. Никто не вспомнит о твоем существовании, и никто не поверит в твой рассказ. – Она отняла руку, а потом поцеловала меня в губы теплыми губами. – Поэтому тебе не следует уходить, оставайся со мной одну ночь за другой ради песен, пиров и танцев, ради прекрасных одежд, украшенных самоцветами, и долгой жизни, ведь ее я могу гарантировать тебе в течение тысяч ярких ночей взаимного удовольствия под вечными звездами.
Она снова поцеловала меня, и от вкуса ее губ мой разум утратил точку опоры.
Однако я сумел превратить мысли в слова.
– А если я приму решение выполнить свои земные обязательства в обычном мире и откажусь от великолепного предложения, сделанного тобой? Проклянешь ли ты меня или отправишь в мир с миссией мести?
Ее глаза снова сверкнули, и она отступила от меня на шаг.
– Я не могу ответить на твой вопрос, – сказала она. – Мужчины ни разу не отказывались от моих предложений.
Взяв ее руки, я поднес их к лицу и поцеловал теплую ароматную кожу.
– Я готов отдать тебе все, что угодно, в благодарность за свое спасение, – сказал я. – Все, кроме того, чтобы остаться до конца моих дней в твоем доме.
Лицо Орланды вспыхнуло от ярости и презрения.
– За твоим отказом стоит тщеславие!
Я мог противопоставить ее силе только правду.
– Не буду этого отрицать.
Не стал я и озвучивать другую мысль: не для того я избежал рабства в руках экои, чтобы стать домашним любимцем капризной нимфы.
Она посмотрела на меня глазами столь же холодными, сколь и великолепными.
– Ты сможешь получить приключения и власть, – сказала она, – но это пройдет. Ты найдешь любовь, однако она будет цвести лишь в тени смерти, и все закончится могилой.
Кровь в моих жилах похолодела.
– Таково твое проклятие? – спросил я.
– Ба! Мне не пришлось использовать свою силу, чтобы сделать пророчество! – Ее губы надменно изогнулись. – Ты проклят не в большей степени, чем все другие смертные люди, и обречен на смерть, страдания и тщетные стремления.
Я снова поцеловал ее руки, но она сжала их в кулаки.
– Я уважаю тебя больше остальных, – сказал я, – и готов отдать тебе все, кроме своей жизни.
– Единственного, что имеет значение. – Она одарила меня холодным взглядом зеленых глаз. – Тебе придется заплатить цену за такое решение.
– Самая высокая цена будет в том, что я больше тебя не увижу, – сказал я.
Улыбка коснулась уголков ее губ.
– Возможно, – сказала она, – но я имела в виду совсем другое. – Орланда высвободила руки и указала в сторону деревьев, росших вокруг холма. – Там внизу ты найдешь тропу, она приведет тебя в долину. Далее следуй вдоль ручья, пока не доберешься до дороги. Свернешь налево, окажешься в деревне, где найдешь лошадь и сможешь отправиться выполнять свое драгоценное, никому не нужное поручение. И в итоге оно приведет тебя лишь к одному – к могиле.
– Миледи.
Я низко поклонился, стал медленно и осторожно пятиться до того места, где меня больше не касалось исходившее от нее сияние, затем бросил последний взгляд на прекрасную фигуру, повернулся и зашагал в лес. Мне казалось, что вокруг меня рушились целые миры.
В лунном свете тропа выглядела самой обычной, и я довольно быстро шел между соснами, сменившимися осинами, когда я начал спускаться вниз по склону, потом я добрался до дна долины, и появились ивы. Холодный ручей, смеясь, бежал рядом с тропинкой, довольно быстро превратившейся в тележную дорогу. Небо на востоке посветлело, и я почувствовал, что в сердце у меня начала зарождаться надежда. Чем дальше я уходил от холма Орланды, тем сильнее становилось ощущение свободы. Вскоре я нашел обещанную ею деревню. Там я заглянул в рюкзак и обнаружил, что серебро в нем отнюдь не улетучилось, в отличие от утреннего тумана.
Арендовав казенную лошадь у злобного, несчастного почтового служителя, я поскакал дальше и, когда ветер ударил мне в лицо, рассмеялся, не в силах сдержать радость.
Сквозь шторм из падавших листьев я скакал от одной почтовой станции к другой, на каждой меняя лошадей, останавливаясь только для того, чтобы поесть хлеба, мяса и пива, которые предлагали служители. Ни одна из лошадей не обладала приятным аллюром моего мерина, но все приближали меня к столице. К полудню я оставил за спиной крутые, извивавшиеся горные дороги и оказался в плодородной долине Саелле, на прямом, как полет стрелы, тракте отличного качества.
