Я ехал весь день и всю ночь, а к утру, когда мной овладела усталость, арендовал маленькую легкую карету и проспал весь следующий день, пока лошадьми правил кучер. Когда я стал засыпать, я неожиданно понял, что перестал чесаться. Орланда преподнесла мне прощальный дар: меня больше не терзали насекомые. Когда день начал клонился к вечеру, я вновь оказался в седле, и теперь мой конь скакал уже по богатому фермерскому краю, где во все стороны, до самого горизонта тянулись поля, а люди собирали яблоки в садах. Я заплатил пенни за пиармин и, продолжая стремительно мчаться вперед, насладился сладким воспоминанием о доме.
И вновь рассвет застал меня в седле, я проезжал через большие и маленькие деревни. В полдень светлого дня, когда солнце сияло на золотой пшенице, а по небу бежали серебристые облака, я приблизился к стенам Селфорда и на крутом утесе над рекой увидел белые башни королевского дворца. Внутри его стен собралась огромная толпа с развевавшимися яркими флагами, в ее центре, на коническом холме я разглядел высокий балдахин, а под ним – трон, вокруг которого собралось невероятное множество мужчин и женщин в ярких шелках. Я сразу понял, что прибыл в столицу в день коронации принцессы Берлауды, новой королевы Дьюсланда.
Пусть ты молчишь, но я чувствую в тебе определенную долю скептицизма. Ты могла подумать, что описанные выше события являются фантазией или вымыслом ума, слишком долго томившегося в темнице. Быть может, для меня так даже лучше – по крайней мере, безопаснее, – если ты так считаешь.
Но то, что последует дальше, есть исторический факт, которому имеется множество свидетелей, и, если тебе удастся найти кого-то из них, вы сможете поговорить и обсудить произошедшее.
Толпа, окружавшая Холм Коронации, была такой большой, что с легкостью заняла бы всю площадь Скаркрофт в Этельбайте. Я ехал сквозь нее верхом, пока не увидел людей, стоявших под балдахином красно-золотого цвета династии Эмелин. Балдахин поддерживали мужчины в одеждах рыцарских орденов. У основания трона мужчина в сутане обращался к толпе, используя тщательно сформулированные фразы, рядом замерли солдаты в доспехах и с клинками наголо. Другие стражи, в красных шлемах и черной коже, выставили вперед копья, чтобы держать толпу на некотором расстоянии.
На троне сидела светловолосая, бесстрастная женщина, одетая в золотой шелк, с наброшенными на плечи плащами различных цветов. По обе стороны от нее стояли высокая женщина в ярком сине-желтом одеянии, чей взгляд, яростный и нервный одновременно, метался по толпе, и темноволосая девочка лет пятнадцати, утопавшая, как казалось, в огромном вышитом шелковом платье. Головы женщин украшали маленькие короны.
Должно быть, решил я, это мать Берлауды, Леонора, одна из разведенных жен Стилвелла, и юная сводная сестра новой королевы, Флория, дочь другой королевы, также разведенной.
Складывалось впечатление, что в стране имелся переизбыток королев. Я начал испытывать сочувствие к Флории, вынужденной довольствоваться скромной ролью принцессы.
За троном расположился полукруг великолепных мужчин и женщин, в большинстве своем в диадемах и алых, подбитых мехом одеждах, – вероятно, родственники новой королевы. Еще один блестящий полукруг выстроился лицом к трону, и, судя по украшениям и знаменам, это были придворные. Они выглядели более молодыми, чем те, кто находился за троном, и старались держаться за спинами воинов с копьями.
Пока монах продолжал произносить звучные фразы, парившие в воздухе, я поискал взглядом знамена отца лорда Уттербака, графа Венлока, но не сумел их найти.
Монах наконец добрался до конца своей витиеватой речи и призвал всех помолиться Паломнику, что тут же и начал делать, благословляя Дьюсланд и новую королеву. Я знал, что многие последователи Милосердного Паломника остерегаются молитв, считая их бесполезными, и этот вопрос служит причиной раскола в их секте. Сам факт молитвы показывал, чью сторону взяла Берлауда.
Молитва закончилась, монах изящно отступил в сторону, и началась коронация. Дворяне выходили из группы за троном, чтобы прочитать древние стихи и передать королеве пару шпор, надеть кольцо ей на палец или помахать перед ней веером из петушиных перьев. Для меня эти ритуалы выглядели бессмысленными, но все участники держались исключительно торжественно. В руки женщины-монарха вложили державу и скипетр, и она встала, чтобы группа пожилых пэров смогла надеть на нее алый плащ, отороченный мехом горностая, такой длинный, что его поддерживали восемь придворных.
Наконец вперед выступили мать королевы и принцесса Флория и вдвоем подняли корону над головой Берлауды. Возник забавный момент: маленькой принцессе пришлось встать на цыпочки, чтобы удерживать корону над головой более высокой сестры. Я видел, что все мужчины в толпе сняли шапки, а аристократы – диадемы, поэтому и я поспешил сорвать шапочку ученика адвоката. Знамена аристократов и флаги также склонились перед новой королевой.
