Зазвучали трубы, и корону возложили на августейшую голову. Толпа радостно закричала, со стен выстрелили пушки, из амбразур повалил белый пороховой дым. Диадемы и шапки вернулись на свои места, хотя некоторые зрители принялись бросать их в воздух, знамена и флаги снова развевались над толпой.
– Да хранят боги ее величество! – взревел мощный голос откуда-то из задней части толпы.
Все вокруг засмеялись и принялись аплодировать.
Королева Берлауда, отягощенная короной, костюмом, регалиями и огромной накидкой, не шевелилась, – возможно, у нее просто не хватало сил, – но по ее лицу пробежала гримаса неудовольствия из-за заминки. Придворные помогли ей собрать юбки и накидки, она отступила назад и уселась на трон. Официальные лица унесли державу и скипетр, кто-то протянул королеве бумагу.
Крики смолкли, и королева Берлауда произнесла клятву, в которой обещала уважать древние права и привилегии дворян и простых людей, творить правосудие, обеспечивать безопасность королевства и наказывать предательство. Когда она произносила «предательство», ее глаза сверкнули, и я посмотрел на сцену передо мной иначе. То, что сначала показалось мне пустым ритуалом, теперь получило более глубокий смысл – монарх успокаивал свой народ в трудное время.
Бастард Клейборн, решил я, все-таки поднял знамя мятежа. В результате в королевстве началась смута, что и привело к поспешной коронации Берлауды, чтобы ее права стали очевидными для народа.
«Ведь, если начнется гражданская война, разграбленные города станут таким же обычным делом, как пятна на шкуре леопарда», – подумал я, вспомнив слова лорда Уттербака, и содрогнулся.
Я припомнил и другие моменты нашего с ним разговора – возможно, если мне не удалось найти графа Венлока в толпе, это значит, что он присоединился к армии мятежников.
Берлауда завершила клятву, и мужчина в доспехах с обнаженным мечом предложил сразиться с ним всякому, кто поставит права королевы под сомнение. Он оглядел толпу свирепым взором, словно Клейборн мог в любой момент появиться из ее рядов и поднять перчатку.
Драматический момент прошел, после чего церемония стала скучной: придворные один за другим опускались на колени, чтобы заявить о своей верности, и целовали руку королевы, стараясь сохранить свои должности.
Все это напомнило мне борьбу за власть в Этельбайте, поэтому я повел свою лошадь прочь, размышляя о том, что делать дальше. Толпа была такой огромной, что я не сомневался: все места на постоялых дворах заняты, а в следующее мгновение мне пришло в голову, что разгуливать по большому чужому городу во время бурного праздника, да еще с состоянием за спиной, может оказаться не слишком полезным для моей последующей жизни или здоровья.
«Быть может, – подумал я, – лучше покинуть город в поисках места для постоя в какой-нибудь деревне».
Вновь затрубили трубы, появились новые копейщики в красных шлемах и быстро выстроились в шеренгу между троном и городскими воротами.
Острия копий стали теснить толпу, и мы с лошадью оказались прижатыми к городской стене. Лошадь недовольно фыркнула, и я понял, что она вот-вот встанет на дыбы и начнет брыкаться. Мысль о том, что у меня под седлом окажется бешеная кобыла, вызвала у меня ужас, к тому же я совсем не знал, как успокоить животное. Не понимая, что делать, я просто похлопал лошадь по шее.
Между тем пушки снова начали стрелять, и лошадь нервно вздрогнула после первого залпа. Я пытался уговорить пешеходов отступить подальше от копыт моего скакуна, но копейщики действовали решительно, и напуганная толпа напирала.
Я прошептал успокаивающие слова на ухо лошади, жалея, что у меня нет для нее никакого угощения. Она прижала уши к голове, бросала злобные взгляды на толпу и фыркала, но после того, как стрельба из пушек прекратилась, немного успокоилась. Ощутив прилив гордости при мысли, как близко я оказался к умениям и навыкам опытного всадника, я увидел, что королева плывет вдоль освобожденного для нее копейщиками пространства. При этом ее фигура оставалась совершенно неподвижной, в руках вновь появились держава со скипетром, красивое лицо смотрело прямо перед собой, и казалось, будто она парила в воздухе.
Ее странное движение получило объяснение, когда я выпрямился в седле и сумел заглянуть за спины копейщиков. Королеву Берлауду несли в изящных позолоченных носилках двенадцать джентльменов, шесть впереди и шесть сзади. Далее следовали ее мать и сводная сестра, их также несли в креслах. За ними шагал закованный в доспехи мужчина, лицо у него страшно покраснело, он явно вспотел после долгих часов, проведенных на солнце, но он по-прежнему держал длинный меч перед собой.
Кто-то выкрикнул приказ, копейщики построились в колонну и промаршировали в город вслед за королевой. Я подумал, что кто-то совершил ошибку, ведь остальные аристократы остались среди толпы.
