Бочки с легким пивом стояли в ряд, точно артиллерийские батареи, караваи свежего хлеба возвышались на столах, подобно крепостным стенам. Королева твердо решила в день своей инаугурации накормить весь город, а в его стенах проживают четыреста тысяч человек, не говоря уже о сотне тысяч гостей и жителей пригородов, также пришедших на праздник. Акробаты выделывали удивительные трюки, женщины и мужчины устраивали настоящие представления на натянутых между башнями веревках. Менестрели пели, актеры играли пьесы на импровизированных сценах. Профессиональные бойцы проводили поединки на секирах, посохах, мечах и щитах.
Прорицатели и монахи молились на перекрестках, но на них по большей части никто не обращал внимания.
Подготовка к великому празднику заняла всего несколько недель, поскольку после того, как в столице стало известно о смерти короля и мятеже Клейборна, прошло совсем немного времени. И, хотя кое-где возникали небольшие проблемы, настроение толпы было настолько приподнятым, что казалось, будто люди забыли обо всех своих неприятностях. Я наелся до отвала впервые после абсурдного прощального завтрака в Амберстоуне, заметно приободрился и решил прогуляться до холма с королевским дворцом, чтобы увидеть королеву на ее домашней территории.
Замок, как и большая часть города, сложили из белого песчаника, украшенного резьбой с изображением виноградной лозы, фруктов и фантастических животных в таких огромных количествах, что казалось, будто он окутан кружевами. Тут и там я видел тритонов из Форнланда, грифонов из Бонилле, красных лошадей из Эмелинса. Лица богов смотрели из всех углов, на одной из башен обитала стая сов, глядевших на веселившихся людей своими огромными желтыми глазами.
Королевский пир проходил за огромным столом, стоявшим во внутреннем дворе, и толпа зевак, в том числе автор этого письма, переходила от одних ворот к другим. Королева говорила мало, но выглядела довольной прошедшим днем, хотя и бросала редкие взгляды на молодого человека, который ей прислуживал, он был великолепно одет в голубое и серебряное, а на камзоле сверкали бриллиантовые булавки. Разведенная королева Леонора, мать Берлауды, сидела возле дочери с «триумфом на челе», как написал бы поэт. Она смотрела на пир, замок и толпу с таким выражением, как будто они принадлежали ей, – и, возможно, так и было.
