– Детский пудинг и копытце! – сказал я в заключение, а потом повернулся к джентльменам. – На самом деле ее величество любит все пудинги, и она желает, чтобы главный специалист по пудингам постоянно находился при ней.
– Грум Пудинга! – с восхищением повторила герцогиня. – Вы будете постоянно находиться у ее локтя!
Я поклонился.
– Да, я буду удостоен этой чести, – сказал я. – И можете не сомневаться, ваша светлость, сделаю все, что в моих силах, чтобы отблагодарить вас за доброту, отстаивая ваши интересы перед королевой.
– Сожалею, сэр, я не расслышал ваше имя, – сказал один из джентльменов.
Мы с герцогиней продолжали развлекаться, посмеиваясь над бедными джентльменами, полными амбиций, и, пока мы чрезмерно восхищались моей новой должностью, я заметил, что новость разнеслась по толпе, как внезапно пошедший град. Не все поверили в мою историю, но некоторым она показалась вполне правдоподобной и даже вероятной. В конце концов, Грум Пудинга выглядел ничуть не безумнее, чем Хранитель ночного горшка, более известный, как Грум Табурета. Это была древняя, прославленная должность, исходно принадлежавшая обычному лакею, подававшему монарху салфетку, когда тот завершал естественные акты; но со временем интимные контакты грума с королем превратили должность в нечто важное и уважаемое – и многие стремились ее получить, в том числе знатные дворяне.
Я обнаружил, что привлек внимание нескольких придворных, завязались серьезные разговоры о пудингах и доброте Раундсилверов. Я признался, что надеюсь сделать королеву любительницей пудингов с сатуреей, и в качестве примера рассказал о рецепте моей матери, пудинге с рублеными бараньими почками.
Когда эта тема начала провисать, я стал рассказывать о разграблении Этельбайта, а также историю моего пленения сэром Бэзилом из Хью, расписав вдобавок свое бегство – в слегка улучшенной версии.
Я уже упоминал прежде о необходимости демонстрации моих талантов людям, чтобы они не смотрели на меня сверху вниз. Теперь же обнаружил, что меня перестали игнорировать, ко мне подошла молодая женщина, одетая в тщательно продуманное гофрированное платье из яркого зеленого атласа, с буфами на рукавах и подолом, вышитым золотой нитью и инкрустированным хризобериллом кошачий глаз. Длинные рыжие волосы украшали жемчужины, изящную шею – ожерелье из изумрудов и бриллиантов. В одной руке она небрежно держала сложенный веер из перьев павлина. Незнакомка заморгала, глядя на меня сонными карими, слегка удлиненными глазами – казалось, она только что проснулась после долгого и приятного сна.
– Вы лорд Квиллифер? – спросила она. – Я слышала, что у вас есть новости о моем муже.
Я не стал гадать имя ее мужа, но сразу снял шляпу и низко поклонился.
– Квиллифер, – сказала герцогиня, – могу я представить вам ее светлость, маркизу Стейн?
Я выпрямился и посмотрел на одетую в шелка женщину, стоявшую передо мной.
– Когда я в последний раз видел вашего мужа, с ним все было в порядке. Его тщательно охраняли, но не стали заковывать в кандалы или плохо с ним обращаться. – Я ободряюще улыбнулся. – Кроме того, вам следует знать, что мне удалось забрать из казны разбойников его кольцо с печатью и оно сейчас у меня.
Сонные глаза широко раскрылись.
– Оно у вас с собой? – спросила маркиза.
– Я оставил его в надежном месте до тех пор, пока не найду возможность вас отыскать, – ответил я.
Маркиза улыбнулась, показав мелкие белые зубы.
– Завтра днем я буду дома, – сказала она. – Если вы принесете мне кольцо и дополнительную информацию о моем муже и его друзьях, вы сможете рассчитывать на мою благодарность.
Я снова поклонился.
– Ваша светлость оказывает мне честь, – сказал я, а когда выпрямился, оказалось, что она уже с важным видом удаляется, а веер из павлиньих перьев болтается на ее кисти. Я наблюдал за ленивыми движениями бедер, когда маркиза скользила над полом, и тут почувствовал внимательный, оценивающий взгляд маленькой герцогини.
– Мастер Квиллифер, – сказала она, – я думаю, вы продвинулись дальше пудингов.
Имея склонность к честности, я должен признаться, что четыре дня спустя мы с маркизой Стейн лежали, как две ложки, на пуховой постели в моей новой квартире на Канцлер-роуд. Сильный дождь стучал по крыше, в камине весело потрескивал огонь.
Пальцы ее светлости скользили по краю оправленного в серебро кубка, и она искоса поглядывала на меня через плечо своими миндалевидными глазами.
– Твоя комната лишь наполовину обставлена, – сказала она, – однако ты позаботился о том, чтобы обеспечить себя самыми необходимыми вещами.
– Постель, хорошие простыни, подушки, пахнущие лавандой, вино и огонь, – перечислил я. – Стол и стулья в другой комнате, это и есть роскошь.
Она сделала глоток из серебряного кубка и передала его мне. Мы наслаждались сладким мускатто из Варселлоса, что напомнило мне другой случай, когда я поцелуями пил вино с теплых губ Эллы. Вдохновленный воспоминаниями я поцеловал ее светлость еще раз.
– Однако я не знаю, что мне делать с седлом, – сказал я.
– Ты можешь купить лошадь.
