Сопротивление было бесполезным. На ходу пытаясь прокашляться в платок и делая один судорожный вдох за другим, Даниэль приблизился к девицам, прошел мимо них, полуосознанно стараясь копировать походку и движения Мадам, но понимая при этом, что выглядит со стороны нелепо и смешно. Со всем возможным ожесточением он желал лишь одного — чтобы этот фарс наконец-то закончился, и перед ним виделся, простирался безграничной мертвой пустыней лишь один верный способ сделать это.
Выбор был случайным. Он не ощутил даже тени того бьющего в сердце и голову вдохновения, как было с Лили, только шевельнувшийся неожиданным теплом порыв сострадания, когда приметил среди остальных девиц ту, что держалась чуть наособицу, тише и скромнее остальных. Хрупкая до прозрачности, она казалась сущим ребенком, но взгляд ее был приметливым, совсем не детским — и Даниэль, заметив это, остановился рядом с ней.
— Как тебя зовут? — он старался говорить дружелюбно, но чувствовал, что его голос звучит расстроенным инструментом, фальшиво и слишком резко.
— Аннетт, — отозвалась она, разглядывая украдкой его лицо, костюм, но особенно — бриллиантовую запонку на галстуке. Даниэль думал, что надо спросить еще что-то, но ничего подходящего не шло ему в голову, поэтому он ограничился самым простым вопросом:
— Откуда ты?
— Я родилась в Париже, месье, — ответила она, с преувеличенной тщательностью оправляя рукава платья. — Но моя семья из Пикардии. Так мне говорили.
— Хорошо, — сказал Даниэль и, надеясь, что этого было довольно, обратился к Мадам. — Она подойдет.
— Эта? — недоверчиво нахмурившись, Мадам подошла к Аннет, оглядела ее с ног до головы, ощупала ее руки и плечи и осталась, судя по всему, недовольна. — Неказиста, пожалуй… но, конечно, свои поклонники у нее найдутся. Твоему вкусу я доверяю.
Похвала обрадовала его, несмотря ни на что: услышать подобное от Мадам, с ее опытом и наметанным глазом, все-таки дорогого стоило, и Даниэль улыбнулся ей почти не вымученно.
— Это лестно.
— Нет-нет-нет, — Мадам торопливо замахала руками, — я ненавижу лесть, ты прекрасно это знаешь. Что ж, увидим… а теперь, — продолжила она, коротко хлопнув в ладоши, — остаются трое. И идут со мной. Остальные прочь.
Пререканий не последовало. Перешептываясь и переглядываясь, не прошедшие отбор девицы разошлись, а трое избранниц удалились в малый зал вместе с Мадам; Даниэля никто не пригласил присоединиться, и он, переводя дух, недолго стоял посреди зала — как он думал, в одиночестве, прежде чем понял, что все это время за ним наблюдали.
В тенях, скрывших лестницу и галерею, он с трудом угадал очертания фигуры Лили и вовсе не мог разглядеть ее лица — только безвольно лежащий на ступенях подол платья и смутные очертания вцепившихся в перила рук. Нависшая над залом, она выглядела темной птицей, каждую секунду готовой с хищным клекотом сорваться вниз; не надо было видеть ее, чтобы понять, что она разозлена, встревожена, напряжена в предчувствии какой-то угрозы, у которой не было имени — или только что появились сразу три.
***
Появление в заведении новых обитательниц прорвалу пелену оцепенения, овладевшего Мадам после провального прослушивания в Буфф дю Нор. Ее обыкновенная энергичность вернулась к ней в полной мере; строго наказав Лили продолжать работать над ролью Армиды, а Даниэлю — продолжать набрасывать примеры для афиш, она целыми днями носилась по Парижу, что-то устраивая и пытаясь с кем-то договориться. Что же до Лили и Даниэля, то они, оставленные на какое-то время практически наедине и предоставленные сами себе, неожиданно для себя самих сблизились вновь, будто исчезло, рухнуло что-то, что возвышалось до той поры между ними, отталкивая их друг от друга. В Лили, не отягощенной необходимостью разъезжать по приемам и репетициям, будто что-то оттаяло; по крайней мере, теперь, когда Даниэль заканчивал очередной сеанс, убирал кисти и краски в саквояж, а затем садился на диван, чтобы передохнуть, она неизменно садилась рядом с ним и опускала голову ему на грудь.
— Я давно вас не навещала, — призналась она как-то вечером, когда они сидели в малом зале, не включив светильников, потерявшись в опустившихся сумерках. — Иногда я вспоминаю вашу старую квартиру…
— Эту конуру? — неподдельно удивился он. — С чего бы?
— Не знаю, — скомкано ответила она, заметно смущенная тем, что не встретила у него понимания. — Но я хотела бы вернуться туда. Как-нибудь…
Даниэль не успел спросить, чем ей не по душе его теперешнее жилище, к которому он, к слову говоря, успел уже привязаться всей душой и недавно даже выписал из Англии новый мебельный гарнитур из черного дуба — двери зала распахнулись, и он увидел на пороге Мадам, лучащуюся торжеством, горделиво вскинувшую подбородок.
— Хорошие новости, — объявила она, зажигая светильники; застигнутый врасплох ударившим по глазам светом, Даниэль зажмурился и ощутил, как Лили теснее прижимается к нему. — Главная роль в Буфф дю Нор наша.
