Мадам подняла ладонь и дотронулась до его руки вновь, осторожно положив пальцы на обшлаг рукава.
— Благодарю, лейтенант.
Новый порыв ветра раздул белое перо на ее шляпе.
— Могу я спросить, мадам…?
Чего делать не следовало, но любопытство на долю мгновения пересилило правила приличия.
— О чем, лейтенант?
— Как вы меня заметили? Вы ведь… совсем не смотрели по сторонам.
Несколько мгновений она молчала, рассматривая его лицо с, пожалуй, чересчур неприкрытым интересом, прежде чем улыбнулась вновь.
— Ваш голос, лейтенант. У вас один из тех голосов, что делают женщину совершенно безразличной к тому, что именно вы говорите. И она готова продать душу морскому дьяволу, лишь бы вы не замолкали. Потому я и запомнила. Прошу меня простить, — добавила мадам, разжимая пальцы и убирая руку с его запястья. — Я, верно, отвлекаю вас от обязанностей.
— Да, пожалуй, — растерянно ответил Джеймс, не зная, что ему делать с такой откровенностью.
Но следовало признать — хотя бы в мыслях, — что это был самый неожиданный и огорошивающий ответ в его жизни.
Комментарий к III
*Насколько я поняла, «йо-хо-хо» изначально было морским аналогом «раз-два-взяли».
*рундук (не сундук) Дэйви Джоунза — обитель погибших моряков, иносказательное название морского дна.
========== IV ==========
Тяжелый бронзовый диск морской астролябии казался еще массивнее рядом с женской рукой, рассеянно вращавшей пересекающую его алидаду. Вперед-назад, снова и снова, наблюдая, как то один, то другой ее острый конец указывает на отметку в девяносто градусов, нанесенную на край диска под самым подвесным кольцом. Льющийся сквозь окна кают-компании свет заходящего солнца вспыхивал красновато-зелеными искрами в простеньком перстеньке с прозрачным полудрагоценном камнем.
Мадам выглядела настолько погруженной в раздумья, что не обратила никакого внимания на скрип открывшейся двери. И подняла глаза, лишь заслышав стук каблуков на его сапогах по дощатому полу.
— Любопытная вещица, — улыбнулась мадам, подпирая голову левой рукой и поворачивая алидаду еще раз. — Никогда не понимала толком, как она работает. Все эти градусы, углы, горизонт и звезды, — в ее голосе появились мечтательные нотки, но в глубине зрачков таились лукавые искры. — Как вы во всем этом разбираетесь, лейтенант?
— Я могу показать, мадам, если вы желаете, — ответил Джеймс, и она подняла уголок губ в почти ехидной улыбке.
— Я не хочу отвлекать вас от обязанностей. Сдается мне, вы и без того тратите слишком много времени на пассажира, которого не должно быть на этом корабле.
— Я бы не назвал ваше общество отвлекающим, мадам. Мало кто на «Разящем» может поддержать беседу на… интересные мне темы.
Разумеется, если не принимать во внимание тот факт, что его нынешняя собеседница походила на фарфоровую статуэтку, выглядя еще более хрупкой в светлом жюстокоре с широкими обшлагами, не имела привычки собирать длинные волосы в более подходящую статусу прическу и обладала чарующей улыбкой, приводившей половину команды в полнейший ступор. Глупо было отрицать, что мадам Деланнуа была красивой женщиной. Но, что было еще хуже, она имела привычку порой говорить совсем несвойственные женщинам вещи. А потому капитан не переставал повторять при малейшем удобном случае, что не будь он джентльменом, и высадил бы даму на первом же встречном клочке суши. Даме этого никто не передавал, но она наверняка догадывалась и в душе посмеивалась над капитаном, не забывая развлекать себя шутливым флиртом с матросами, с радостью бросавшимися объяснять ей, как правильно убирать паруса или сниматься с якоря.
— Порой плаванье становится невыносимо тоскливым, не правда ли? — улыбнулась мадам, рассеянно запуская пальцы в волосы, едва сколотые на затылке и свободно падавшие на ее плечи. — Тем, кто стоит на берегу, море кажется волнующим, но в действительности… не каждый сможет выдержать корабельную рутину. Мне требовалось немало времени, чтобы привыкнуть к этому. Поначалу же казалось, будто я бесцельно трачу дюжины и сотни драгоценных часов. А вы, лейтенант? У вас не было такого чувства?
— Мне трудно судить об этом, мадам, — ответил Джеймс, проходя к крайнему окну в длинной кормовой стене и складывая руки за спиной. Красное солнце уже касалось горизонта, слепя глаза последними яркими лучами. — Я даже не помню, когда впервые ступил на корабельную палубу. Мой отец — адмирал Королевского Флота.
— И он брал вас на корабль совсем ребенком? — казалось, мадам заинтересовалась этим разговором всерьез. И поднялась из-за стола, ступая, словно опытный фехтовальщик: легко и едва слышно. — Я сужу об этом, как женщина, но будь у меня дети, я бы не осмелилась подвергать их подобному… риску. Море опасно даже для опытных моряков.
— Вы правы, — согласился Джеймс, рассматривая игру света на пенящейся за кормой корабля кильватерной струе.
