Принцесса сохраняет прежний облик живого существа, хоть и находится в волшебной стране, где обитают души умерших. Она по-прежнему любит императора Сюань-цзу-на. Она привязана к миру живых и страдает в разлуке, но с горечью сознает, что теперь это несбыточные мечты.
Мунэмити любил эту пьесу, считая ее лейтмотивом трагедию небытия. Тем не менее на своей домашней сцене он уже давно ни сам не выступал в ней и не поручал ее ставить другим, потому что у него не было необходимого реквизита для одного из наиболее ярких, как он считал, эпизодов пьесы, известного под названием «драгоценная штора».
Когда принцессе Ян сообщают о приходе придворного мага, она, чуть касаясь веером шторы, поет:
Открывается занавес, расшитый девятью цветками, И поднимается драгоценная штора...
Правда, эпизод этот вставной, и школой «Кандзэ» он давно из пьесы исключен. По условиям театра Но, с его строжайшей регламентацией, подобные ограничения обязательны для всей школы и отступление от них не прощается ни одному самому влиятельному и богатому человеку. Но именно это в еще большей мере подстегивало упрямого и капризного Мунэмити, которому «драгоценная штора», особенно нравилась, и без нее он вообще не хотел ставить у себя пьесу. ,
С другой стороны, те же правила Но допускают вольное, отличное от авторской ремарки, исполнение так называемых вставных эпизодов, если они в принципе предусмотрены постановкой данной школы. Однако эпизод «драгоценная штора» дается всегда в классическом виде соответственно оригиналу, и исполнять его без шторы нельзя. А ее у Мунэмити не было.
В театре Но штору заменяют ленты, какие Хамада показывал Мунэмити. Сооружение в центре сцены, изображающее дворец в Стране вечной юности, с трех сторон плотно завешивается лентами. Их должно быть тридцать шесть — по двенадцати на каждую сторону. Однако полных наборов лент почти не сохранилось, и Мунэмити, несмотря на все усилия, до сих пор не мог достать такую штору. Ленты, конечно, можно было заказать, но он не желал осквернять свою ценнейшую коллекцию безвкусной современной подделкой. Это относилось и к костюмам, и к маскам, и к любому незначительному предмету театрального реквизита.
Наконец судьба послала ему великолепный набор лент, нужных для «драгоценной шторы», и Мунэмити чувствовал себя так, будто исполнилось одно из самых его заветных желаний.
Сначала он попросит Мандзабуро исполнить эту сцену. Правда, эпизод этот его школой отвергается, но ведь выступать он будет в домашнем театре, куда, кроме хозяина, никто не допускается, так что не беда! Да и вообще пора отказаться от некоторых канонов. Собственно говоря, театр Но страдает сейчас своеобразным склерозом. Он закоснел во многих предрассудках. А ведь эстетика Сэами учит, что какой бы оригинальной и совершенной ни была постановка, всегда следует стремиться вносить в нее новое в зависимости от возможностей актерского мастерства. «Дерзайте, улучшайте!»— говорил Сэами. Поэтому ставить такую сцену, как «драгоценная штора», может себе позволить без малейшего колебания любая школа Но, думал Мунэмити, любуясь феерическим каскадом лент, ниспадавших с вешалки.
Томи поднялась с места, делая вид, будто не замечает румянца удовольствия, выступившего на щеках Мунэмити.
Хамада в это время увязал в платок картонные коробки из-под лент, и Томи предложила ему дзабутон, принесенный для него служанкой. Дзабутон этот был в обыкновенном шелковом чехле, но Томи пригласила Хамада сесть так же любезно, как приглашала до этого Хидэмити сесть на дзабутон, обтянутый дорогим узорчатым шелком.
— Хамада-сан, курите, пожалуйста,— сказала она, жестом приглашая его к столику, на котором стояла шкатулка с сигаретами.
— Благодарю вас,— ответил Хамада и учтиво, избегая ступать на ковровую дорожку, приблизился к столику.
Взяв сигарету, он прикурил от уголька из жаровни. Хамада курил молча, с невозмутимым, чуть угрюмым спокойствием. Этот высокомерный, капризный старик явно очарован лентами, сделка может оказаться выгодной, но лучше держать язык за зубами — старик не любит лишних слов. Такого рода «тайная война» всегда начиналась между Мунэмити и антикваром, когда тот приносил какой-нибудь костюм, маску или музыкальный инструмент оркестра Но. Так иногда в супружеской ссоре побежденным оказывается тот, кто первый заговорил. Оба они понимали, чего каждый из них хочет, и знали, что каждый будет упорствовать и легко не сдастся.
У Мунэмити чуть сердце не выскочило от радости при виде долгожданных лент, но хотя на лице его было разлито такое же блаженство, как у младенца, сосущего материнскую грудь, он не проронил ни слова, не то что Томи! Переведя наконец взгляд с вешалки на Хамада, он спросил его как о чем-то совершенно постороннем:
— Давно эти ленты уплыли из Конго? 149
— Говорят, что Юкё расстался с ними за год до своей смерти.
Обмен этими репликами означал, что в принципе сделка состоялась.
