Сам Сёдзо был не очень спокоен. Жизнь в провинции, казавшаяся со стороны еще более серенькой и скучной, чем на самом деле, у Марико не вызывала, однако, ни страха, ни скуки. Она вела себя так же, как всегда, с обычным своим спокойствием и доверчивостью. Вот так же не меняют своего нрава и голуби, куда бы их ни завезли. По-прежнему она чаще всего отделывалась своими обычными «да» и «нет», была вежлива и почтительна со всеми, держалась просто, без всякой рисовки и порой казалась даже чересчур наивной. Словом, Марико оставалась такой же, какой была до замужества. Она несколько разочаровала окружающих, ведь они с глубоким изумлением, любопытством и завистью ждали ее с тех пор, как стало известно о помолвке. Марико совсем не походила на ту блестящую, неприступную и гордую красавицу невесту, какой ее представляли себе. Но это сразу внесло успокоение в умы и прежде всего успокоило невестку Сёдзо — Сакуко, которая, естественно, больше всех интересовалась Марико: теперь жена старшего брата отбросила свое предубеждение и враждебность, к которой примешивалась известная доля страха. Свадьба была отпразднована в узком семейном кругу, однако это не помешало разнестись молве о богатой обстановке и прочем приданом невесты, вплоть до пианино, присланного для нее из Токио. Говорили даже, что станционным грузчикам, перевозившим все это добро, выданы были рабочие куртки с гербами Масуи. Но в действительности Марико почти все оставила в кладовых старого дома Масуи и взяла себе в новый дом лишь самое необходимое. «Она бескорыстна»,— это было первое, что о ней тогда сказали. Впрочем, ее деверь, старший брат Сёдзо—Киити, ругая Сёдзо, не щадил и ее. Два дурака — пара, говорил он о них. Вошла к нему в дом курочка, которая золотые яйца нести может, а он как будто и знать о том не знает. Уж если берешь такую жену, воспользуйся всем, чем только можно. А этот идиот даже не заручился никакими обещаниями тестя. Зато вымогает у меня последние крохи. В общем не человек, а какое-то недоразумение!
Киити никак не мог простить Сёдзо, что при его женитьбе пришлось выделить ему средства на приобретение дома и дать некоторое количество акций. Вместе с тем он не мог скрыть своего удовлетворения тем, что его невестка, жена младшего брата, принадлежит к семье Рэйдзо Масуи. Выражал это Киити в свойственной ему манере. Несмотря на то, что даже «дядюшка с Косогора», обращаясь к Марико, называл ее ласкательно «Мариттян», Киити грубовато звал ее просто Марико. А если это было в присутствии человека, перед которым стоило порисоваться, он вдобавок к этому старался еще продемонстрировать и свое положение старшего в семье. Но Киити не питал к Марико нерасположения, не то что к Сёдзо. Ведь Марико относилась к людям мягко, ровно и никого не задевала; она была словно чистый воздух, которым вольно дышится, и поэтому даже недалекий и крайне недоверчивый Киити чувствовал себя с нею свободно. Ее присутствие не нарушало его спокойствия. Бесхитростная сердечность Марико, которая держалась со всеми одинаково и никому не оказывала предпочтения, обезоруживала Киити; даже то, что молодые супруги жили в таком близком соседстве с дядюшкой, что их дом прозвали «домиком на Косогоре», не вызывало у него ни ревности, ни раздражения. Отчасти напоказ, но все же Киити проявлял к ним известную щедрость. Виски, которым Сёдзо угощал Кидзу, подарил ему брат, получавший его в обмен на свое сакэ. Раньше никогда не бывало случая, чтобы брат вдруг сказал Сёдзо: «Возьми с собой бутылочку в Токио», а теперь он не забывал посылать свои дары на кухню в домик Сёдзо. Итак, новая родня находила Марико несколько скучной и бесцветной, зато вполне безобидной. С ней легко иметь дело — таково было быстро установившееся мнение, и с этого времени все родственники и все лица, связанные с домом Канно, перестали проявлять особый интерес к новобрачным. Но один вопрос все же еще вызывал любопытство женщин, и, встречаясь, они неизменно шушукались по этому поводу. Эта молчаливая Марико, от которой, кроме «да» и «нет», ничего не услышишь, как она разговаривает с Сёдзо? Наверно, не так, как положено жене говорить с мужем. Какие бы утонченные манеры ни были у жены, мужу она всегда кажется болтливой женщиной. Марико никто бы не назвал разговорчивой особой. Но мысленно она говорила с Сёдзо постоянно и, может быть, больше, чем любая словоохотливая женщина. Так молодая беременная женщина, уже наполовину мать, на взгляд постороннего наблюдателя, сидит как будто молча, тогда как в действительности она ведет нескончаемый беззвучный разговор с младенцем, которого носит под сердцем. Именно поэтому, оставаясь одна, Марико не скучала и не тяготилась одиночеством. Да и дел хватало...
