Ведь она была очень занята с самого утра. Козочка не давала ей поспать и будила спозаранок. Мы не станем доискиваться, почему Марико охватывало такое ощущение свежести и чистоты, когда она начинала доить свою козу и из розовых сосков набухшего вымени струилось молоко. Быть может, тогда молодой хозяйке приходила мысль, что когда-нибудь и из ее собственной груди польется такая же животворная струя. Во всяком случае доила она искусно и делала это всегда сама. Особенно после того, как у неловкого Сёдзо, взявшегося ей помочь, коза опрокинула ногами уже до половины наполненный подойник. Траву для козы косил слуга дядюшки, но оказалось, что от зеленого корма вкус молока не был хорош. Поэтому, когда на плите стояла кастрюля, слишком большая для семьи из двух человек, это значило, что парились какие-то злаки для козочки. Марико не гнушалась сама менять ей соломенную подстилку, и в хлеву всегда было чисто. Три ведра, разные по величине и по назначению, были всегда вымыты до блеска и сверкали на подставке для сушки во дворе, рядом со смоковницей. Как только смоквы созрели, Марико сама собрала их, сварила варенье и вместе с парным молоком подавала его к завтраку.
Когда Марико была занята работой на заднем дворике, сна в своих брюках, спортивных ботинках и красной косынке с причудливым узором, небрежно повязанной на голове, была похожа на девчонку-сорванца и казалась еще милее, чем в комнатах. Сёдзо с нежностью смотрел на нее и думал о том, что здесь она расцвела, как цветок, здесь раскрылись черты ее своеобразной натуры, ее любовь к простоте, ее склонность к мирной сельской жизни, которая всегда была у нее, но которую в Токио не замечали ни окружающие, ни она сама. Возможно, это было у Марико в крови, быть может, работа, которой она занималась, именно потому и доставляла ей такое удовольствие, что когда-то это было занятием ее бабки-шотландки, жившей в маленьком домике на взгорье, рядом с пастбищем. «Атавизм!» — подсмеивался Сёдзо. Марико это слово не было неприятным. Кстати сказать, переселившись из Токио в провинцию, где ее внешность еще больше бросалась в глаза, она, как и раньше, казалось, вовсе этого не замечала. Не только любовь и заботы Рэйдзо Масуи с детства избавляли ее от унижения. Подобно тому как в теле человека есть синие вены и красные артерии, так и в ней наряду с безграничной терпеливостью уживалось твердое убеждение, что она всегда должна быть сама собою и, какова бы она ни была, ей нужно отстаивать свою сущность. Эта мысль позволяла ей не то чтобы становиться выше всяких дрязг, но относиться к ним с полным безразличием, которое можно было даже назвать смелостью. Именно эта черта и дала ей возможность отвергнуть навязываемого ей жениха, восстать против очередной причуды тетушки Мацуко, уклонившись от него так же естественно и просто, как водоплавающая птица ныряет в воду.
