В эту ночь его тоже охватил страх. Спускаясь по лестнице, он с горечью думал о самом себе, о своей слабости, о том, что нынешнее счастье физически и духовно истощает его, и вдруг он услышал... Звонят! Правда, это был не тот звонок, которого он боялся, а звон пожарного колокола. Сёдзо тотчас вернулся в свою комнату и, бросив взгляд на циферблат настольных часов в футляре, показывавших без десяти час, открыл ставни. Снаружи был мрак, тишина и спокойствие — точно небытие; в лицо пахнуло ароматом созревших плодов. Открыв раздвижные двери в спальню, он громко крикнул:
— Марико, пожар!
Тонкая щель между шторой высокого, во всю стену, окна и косяком рамы казалась вертикальной огненной лентой. Перешагнув через спавшую на тюфяке жену, Сёдзо отдернул штору.
— Какой сильный пожар! Эх ты, соня! Никак не проснешься? Если встанешь, накинь на себя что-нибудь.
Марико вскочила на ноги и подбежала к мужу, стоявшему у окна, за которым полыхало зарево. Она наскоро накинула на себя легкую кофточку. Слышно было, как в соседних домах отодвигают ставни. По склону холма бежали люди. Внизу, в лощине, пронзительно завыла сирена пожарной машины. Первая мысль Сёдзо была: где же пожар? Не в районе ли родительского дома? Вытянувшиеся в ряд толстостенные склады, заставленные бочонками с сакэ, оборудование винокуренного завода — все, что составляет основное имущество, передающееся из поколения в поколение в домах, где занимаются изготовлением сакэ, заставляет < больше всего бояться пожара. Но пожар, несомненно, занялся вдали от городских улиц, ближе к берегу моря; в ночной темноте трудно было определить, где именно.
— Пожар! Пожар!
— Пожар на заводе!
— На новом заводе — у моря!
В ночной тишине гулко отдавались голоса и торопливые шаги по каменистой дороге — все бежали в одном направлении. Горел военный завод, принадлежавший Ито. Новый завод занимал огромное здание, выкрашенное в красновато-коричневый цвет; хотя он и был засекречен, но все в городе знали, что часть его отведена под производство ручных гранат. Последовало несколько взрывов. Похоже было, что рвалась взрывчатка. Вдруг что-то грохнуло, и все затряслось, словно где-то рядом выстрелила пушка. Марико в испуге ухватилась за мужа. Казалось странным, как остались целы оконные стекла. Видимо, благодаря влажности верхних слоев воздуха огонь поднимался не кверху, а быстро распространялся вширь. Внезапно огненный поток словно раскололся, к небу взметнулись языки яркого пламени, и тут же раздались взрывы. Словно брызги бушующих огненных волн, во все стороны посыпались искры. Но огонь, по-видимому, миновал основные пороховые склады. Взрывы больше не повторялись. Постепенно пламя потеряло ярко-красную окраску, и зарево, заливавшее небо, уже принимало по краям темный красно-фиолетовый цвет. Два облачка, которых не было видно, пока бушевало план мя, окрасились в такой же цвет и были похожи на два развешанных после бани полотенца. Темный массив старого замкового парка и самый воздух вокруг него казались блестящего темно-пурпурного цвета, а пламя, все еще не угасавшее по краям пожарища, создавало, подобно осветительному устройству на сцене, игру светотени, бросая огненные блики на теснившиеся рядами крыши домов, на белые стены ам-
баров, на темную гладь реки, протекающей через город к морю. Это зрелище было более живописным, чем бушующее пламя, и в наступившей тишине, особенно ощутимой после шумной сумятицы пожара, оно покоряло своей красотой и даже вызывало восхищение.
«Тук-тук-тук» — раздался явственно на этот раз стук в ворота.
В промежутках между ударами был слышен голос дяди: — Сёдзо! Сёдзо!
Сёдзо и Марико тотчас бросились по лестнице вниз, забыв даже откликнуться. Только в передней Сёдзо закричал:
— Да, да, сейчас открою!
У ворот видна была темная, высокая фигура дяди в капюшоне и в накидке с поднятым воротником. При свете бумажного фонаря с фамильными гербами, который держал слуга, он вошел в переднюю, но в комнаты отказался войти.
— Вот встал с постели из-за пожара и заодно решил узнать, как вы тут. Мариттян, наверно, испугалась. Все уже кончилось, спите спокойно. Хорошо, что не было ветра.
