Чтобы придать сил в момент отчаяния, помочь выстоять.
Чтобы вернуть свет, когда всё вокруг поглотит тьма.
Но сейчас Алина ни о чём таком даже думать не могла, в наполнившем её сияющем счастье не было места для тревоги и страха. Всё плохое осталось там, за порогом церкви.
И не могло снова испачкать, когда Ника и Димитрис Кралидисы преступили этот порог, покидая место их соединения.
Да и откуда им взяться, тревоге и страху, когда сразу после появления в дверях церкви молодых мужа и жены зазвучала бесконечно красивая и нежная мелодия, рождавшаяся под смычками струнного оркестра.
Алина повернулась к Димитрису:
– Боже мой, как красиво! Что это?
– Брак по любви, – улыбнулся тот.
– Да уж надеюсь, – нарочито нахмурилась молодая жена. – Мелодия откуда? Смутно знакомая.
– Я же говорю – «Брак по любви» Поля де Сеневиля. Мне показалось, что она будет в тему. Или я ошибся?
Алина порывисто прижалась к мужу и, глядя в родные глаза, прошептала:
– Я тебя люблю.
– И я тебе, счастье ты моё.
Фото и видео их поцелуя потом долго тиражировались во всех СМИ и навсегда остались в Сети, став символом поцелуя любви.
Но это потом, позже, в другой жизни.
А сейчас они целовались, не замечая никого и ничего вокруг.
Ни толпы зевак, заполнивших всю улицу. Ни репортёров, пытавшихся прорваться к молодожёнам. Их попытки вежливо, а если понадобится – жёстко пресекались службой безопасности Кралидисов.
Не слышали разноголосого гула толпы, из которого воплями чаек прорывались выкрики репортёров.
Словно кто-то накрыл на время молодожёнов невидимым шатром, не пропускающим чужие зависть, любопытство, злобу – всё тёмное и негативное, что всегда присутствует в любой толпе.
А уж в этой, следившей за счастьем возмутительно красивой и так же возмутительно небедной пары, негатива было больше чем обычно. И этот негатив первым почуял и потянулся тёмным потоком к приближающимся звукам полицейских сирен.
Почуял, что его сейчас накормят, позволив перехватить власть в этом отвратительно счастливом и светлом месте.
Завывание сирен становилось всё громче, гнусавым диссонансом ввинчиваясь в уши. Пока в итоге не разорвал в клочья укрывший молодожёнов шатёр.
Алина вздрогнула, отстранилась от любимого и зябко поёжилась:
– Обязательно так громко?
– Психологическая атака, – усмехнулся Димитрис. – Ничего, сейчас мимо промчатся, и станет потише. А пока…
Подхватил жену на руки и понёс драгоценную ношу к лимузину.
Вой сирен нарастал, становясь просто невыносимым. Вот и кавалькада полицейских машин. Сейчас они, наконец-то, проедут!
Но они не проехали, они окружили свадебные лимузины и остановились. Сирены заткнулись, но легче от этого не стало.
А уж когда из машин выскочили бравые стражи порядка и целенаправленно, расталкивая толпу, двинулись к молодожёнам, стало совсем тяжело.
Дикость происходящего заставило Алину и Димитриса замереть. Она испугано смотрела на приближающихся полицейских, он всё крепче прижимал её к себе.
Полицейские подошли вплотную к паре, окружив её со всех сторон. Один из них, явно чином постарше, холодно произнёс, глядя на Алину:
– Ника Панайотис, вы…
– Ника Кралидис! – запальчиво поправил его Димитрис.
Полицейский, даже не взглянув на него, невозмутимо закончил фразу:
– Вы арестованы.
Димитрис ещё крепче прижал к себе любимую, ошалело глядя на сурового стража порядка.
Решительно растолкав конвой, подошёл Костас, сопровождаемый своими секьюрити. Гневно поинтересовался:
– Что за цирк вы тут устроили? Кто вам заплатил? Ифанидис?
Никак не отреагировав на эмоциональный спич, полицейский, по-прежнему глядя только на Алину, повторил:
– Ника Панайотис, вы арестованы за убийство Жака Бернье. – Перевёл холодный взгляд на Димитриса. – Поставьте её на землю.
И Алина почувствовала, как слабеют объятия любимого. Наверное, от растерянности.
Наверное…
Кажется, он задремал.
И кажется, ему даже что-то приснилось, что-то светлое и радостное. Улыбалась – ему, лично ему! – молодая и очень красивая женщина. Улыбалась так нежно, что он таял, словно эскимо на солнце. То эскимо, что было в липкой от мороженого ладошке очаровательной светловолосой малышки лет трёх, которая тоже была в этом сне. И звонко смеялась, и называла его…
– Алекс!
Странно, почему у крохи голос взрослого мужика? И почему девчушка трясёт его за плечо с совсем не детской силой?
– Агеластос, просыпайтесь!
Ладно, ладно, не трясите, просЫпался уже. Просыпался песчаной безжизненной струйкой из наполненного жизнью сна. В котором он точно знал, кто эти женщина и девочка, и был счастлив рядом с ними.
Жаль, что это всего лишь сон.
После которого тошно возвращаться в тухлую трясину реальности, где дочь ненавидит отца настолько, что ей мало было предательства. Ей нужна смерть единственного родного человека.
И ведь ни капельки раскаяния в глазах этой твари, лишь злость от того, что её замысел провалился, и убить она смогла только Бернье.
Хотя нет, не только злость, в глазах дочери Каймана пылала ещё и ненависть. Ненависть к нему, Алексу, помешавшему милой дочурке добить отца.
