Поэтому Алекс Агеластос должен исчезнуть. Физически. И сделать это Кайман намеревался лично. Чтобы доказать всем: любимчиков у него нет, за предательство – смерть.
А ещё – задавить, выжечь то, второе чувство – самым подлым образом проросшее в душе тёплое отношение к этому парню. Отцовское, что ли?
Пожалуй, да, отцовское. Он доверял Алексу, был уверен в его честности, в его преданности. Он знал – что бы ни случилось, Алекс окажется рядом, поможет, спасёт.
И Алекс не подводил. Подставлял плечо, спасал – как совсем недавно от пули его же, Каймана, дочурки.
По большому счёту, Ифанидис рассчитывал на поддержку Алекса в противостоянии с Дорой. А в том, что это противостояние продолжится, он не сомневался. Идеальным выходом было бы выдать наследницу именно за Агеластоса, но увы…
Каймана отдавал себе отчёт, что это нереально. И не из-за внешности дочери, и даже не из-за её характера. И не потому, что Алекс до сих пор сох по той русской бабе, матери его дочери. В конце концов, сох прежний Алекс, этот ничего не помнит.
Но и прежний Агеластос, и нынешний не продадут себя, позарившись на богатство и власть. Поэтому и стал проблемой, а проблемы надо устранять.
Задумавшись, Ифанидис не обратил внимания, что его главный секьюрити говорит с кем-то по телефону. И судя по его реакции, что-то случилось.
Ифанидис, массируя большим и указательным пальцем переносицу, откинулся на спинку кресла:
– Что там у тебя? Надеюсь, новости по Агеластосу?
– Позвонил ваш человек из тюремной охраны. Ника Панайотис умерла сегодня ночью.
– Что?!
Солнечный луч, сопя от усердия, протиснулся сквозь неплотно закрытые шторы, осмотрелся – куда бы направиться? Стены, картина, небрежно брошенная на стул одежда, какие-то бумаги на столе – фу, скукота! Не с кем солнечным зайцем попрыгать, разве что с зеркалом, но оно ведь повторяка.
Одеяло на широкой кровати зашевелилось, слегка сползло, открывая лохматую черноволосую голову. Мужскую. Жаль, лучше бы пацан. Но и так сойдёт.
Солнечный зайчик скользнул по подушке, подбираясь к мерно дышавшему человеку. Добрался до щеки, слегка задержался, согревая, затем пощекотал ресницы.
Ресницы дрогнули, мужчина, не открывая глаз, улыбнулся и сонно пробормотал:
– Привет, солнышко!
Зайчик озадаченно прошелся по губам человека, словно спрашивая – а как ты догадался, что тебя солнце будит?
Тёплое прикосновение спросонья вполне могло сойти за нежный поцелуй. Мужчина улыбнулся ещё шире:
– Дразнишься? Ну смотри, ты сама напросилась!
Повернулся в постели, открывая глаза. И явно намереваясь обнять кого-то рядом.
Но рядом никого не было.
Растопленный шоколад в глазах мужчины мгновенно застыл, покрылся изморозью. Лицо, только что улыбавшееся, расслабленное, окаменело, утратив жизнь.
Это было так странно, что солнечный зайчик, испуганно поджав солнечный хвостик, забился между подушками. А когда человек, пружинисто встав с кровати, распахнул шторы, зайчишка облегченно нырнул в заливший комнату поток солнечного света.
Человек направился в ванную комнату, вошёл в душевую кабину и включил ледяную воду, собираясь смыть в канализацию (где всему этому бреду самое место) недавний сон.
В котором он любил и был любим. Где они с Никой сидели, обнявшись, в увитой цветами беседке, с нежностью наблюдая на малыша, игравшего с Лайлой. Ребёнок лет трёх, непонятно, мальчик или девочка – кудряшки, шортики. Лица не разглядеть, малыш всё время в движении, бегает, смеётся.
Такой тёплый, такой сияюще-радостный сон, наполненный любовью и счастьем.
В канализацию его! Откуда вообще он взялся?! Подобную сентиментальную чушь Димитрис старательно выжег из своей души калёным железом. Вернее, вытравил ядом, которым наполнила его жизнь эта лживая дрянь.
И ведь получилось! Ничего подобного ему не снилось, он вообще спал без сновидений, словно в чёрную дыру проваливался. Почему в эту ночь его накрыло? Да ещё и полный набор потерь показали: Ника, ребёнок, Лайла. Ерунда какая-то. Но ничего, это афтершоки, бывает.
Димитрис выключил ледяную воду и услышал, как в спальне разрывается телефон. Выбегать голым и покрытым холодовыми пупырышками он не собирался. Кому надо – перезвонят. Или он сам позвонит, если окажется, что это ему надо. А пока – тщательно, до покраснения растереться полотенцем. Завернуться в махровый халат. Причесать густые волнистые волосы, иначе будут потом торчать во все стороны.
На протяжении всего этого времени телефон звонил, не переставая.
Да кто там такой настойчивый?
Номер был незнакомым. Димитрис нехотя ответил:
– Слушаю.
– Господин Кралидис! – затараторил возбужденный мужской голос, привизгивания выдавали в нём папарацци. – Скажите, как вы восприняли неожиданную развязку вашей истории?
– О чём вы? – поморщился Димитрис.
– Так вы ещё не в курсе?! – привизгивание перешло в полноценный визг. – Всё кончено! Ника Панайотис… вернее, Вероника Скворцова сегодня ночью умерла!
– Что за бред?
