Особо жаркие споры по вопросу о «наивном монархизме» развернулись в середине 1990-х годов, когда у российских историков появилась возможность осуществлять не обусловленные идеологическими догмами исследования и использовать достижения западных историков крестьянского движения. Тем не менее общая канва полемики по вопросу оставалась прежней. Важными вехами в этих дискуссиях стали два события. Первым из них была международная научная конференция «Менталитет и аграрное развитие России (XIX–XX вв.) (Москва, 14–16 июня 1994 г.). Проблема «наивного монархизма» была поставлена уже в начале работы конференции одним из главных ее организаторов В. П. Даниловым. Несмотря на то что в их совместном с Л. В. Даниловой обобщающем докладе подчеркивался традиционализм крестьянских воззрений, связанный с влиянием общинной организации, политическая составляющая крестьянского менталитета, по мнению известных историков, претерпела наиболее радикальные изменения. После революции 1905 года «крестьянский менталитет становится республиканским с решительным отрицанием любой возможности единовластия», — писали авторы доклада. Именно в этом свойстве крестьянской ментальности, по их мнению, кроется причина признания крестьянами советов как формы «непосредственной демократии»[278]. Один из участников конференции задал вопрос о том, как же в таком случае оценивать культ Ленина, Сталина в Советской России и не стоит ли различать антиромановские и антицарские настроения? Отвечая, В. П. Данилов высказал мысль о том, что в отношении крестьян к Ленину или Сталину не хватало искренности, присущей «наивному монархизму»[279]. Обсуждался на конференции и вопрос о достоверности крестьянских петиций и наказов, как источника для изучения политических представлений крестьян. Противоположные суждения по данному вопросу были высказаны в докладах Л. Т. Сенчаковой и Э. М. Вернера. По мнению Л. Т. Сенчаковой, крестьянские обращения во власть свидетельствовали о политической активности жителей российского села в их стремлении «к пересмотру всех устоев общественно-экономической и политической жизни страны»[280]. Американский историк Э. М. Вернер, напротив, утверждал, что петиционная активность крестьян связана отнюдь не с политикой, а концентрацией в отдельных общинах крестьянской молодежи, ожидающей очередного земельного передела[281]. Проблема «наивного монархизма» была темой одного из итоговых обсуждений. В ходе обмена мнениями Д. Филд предлагал не принимать на веру заверения крестьян и более критично относиться к источникам, а Т. М. Димони настаивала на расширении Источниковой базы за счет политических сводок и фольклорных материалов[282].
Дебаты о «наивном монархизме» получили продолжение на теоретическом семинаре «Современные концепции аграрного развития» в ходе обсуждения книг Д. Филда «Повстанцы во имя царя» и Т. Шанина «Россия 1905–1907: революция как момент истины»[283]. Тон обсуждению задавал В. П. Данилов. Уже во вступительном слове он высказал мысль о том, что «наивный монархизм» в России исчерпал себя в начале XX века. Крестьянское движение в 1905–1907 годах и затем в эпоху революций 1917 года и Гражданской войны, по мнению ученого, происходило без монархических иллюзий. Сходную точку зрения высказала Л. Т. Сенчакова, по ее мнению, в 1905–1907 годах крестьянские выступления наглядно продемонстрировали подрыв всех самодержавных устоев российской государственности. Впрочем, остальные участники дискуссии не были столь единодушны в своих оценках. В частности, возражая Л. Т. Сенчаковой, П. Н. Зырянов обратил внимание на тот факт, что непременным условием крестьянских выступлений была нестабильность политического режима как такового. В качестве аргумента он сравнил 1891 и 1933 год, когда, несмотря на бедственное положение крестьян, масштабных протестов так и не случилось. По мнению Л. В. Милова, царистские иллюзии также не исчезли бесследно, просто «психологическая константа», определявшая отношение крестьян к власти после революции, «начинает находить другие проявления»[284]. Об этом, по мнению ученого, свидетельствовал поток писем, направляемых крестьянами в различные органы советской власти. На содержание крестьянских «писем во власть» 1920-1930-х годов, как подтверждение сохранения у жителей села царистских иллюзий, указывал в своем выступлении Ю. А. Мошков. Даже Л. В. Данилова высказала мысль о том, что культ вождя в Советской России есть прямое следствие традиционных для крестьянского менталитета представлений о власти. В этой дискуссии В. П. Данилова, пожалуй, полностью поддержали лишь его ученики С. А. Есиков и В. В. Кондрашин, что, тем не менее, не помешало известному ученому-аграрнику, подводя итог дискуссии, еще раз с непреклонной уверенностью заявить, что результат обсуждения показывает «крах идеологии наивного монархизма в годы первой русской революции»[285].
