Годы кататонии оставили на ней болезненный след. Кожа лица так долго обвисала на костях, что подкожные мышцы атрофировались, придавая ей вид немого ужаса. Несмотря на программу упражнений, которую Линден прописал ей и которую санитары усердно выполняли, её конечности исхудали до жалкой хрупкости. И ничто из того, что могли сделать Линден или медсестры – ничто из того, что мог предложить любой из экспертов, с которыми консультировалась Линден, – не спасло её от потери зубов за эти годы. Никакая форма питания, пероральная или внутривенная, никакая чистка зубов или другой навязанный уход не могли заменить потребность её тела в обычном использовании. По сути, она испытала больше смертности, чем могли вместить её хронологические годы. Не в силах поступить иначе, её плоть несла бремя слишком долгого времени.
Привет, Джоан сказала Линден, как всегда, входя в комнату. Её отстранённая уверенность в голосе предполагала, что Джоан её слышит, несмотря на все доказательства обратного. Как дела?
Тем не менее, тяжёлое положение Джоан терзало её сердце. На правом виске Джоан красовалась рана размером с ладонь Линдена. Долгие удары оставили глубокий синяк, из которого в конце концов начала сочиться кровь, кожа растянулась и потрескалась, слишком жёсткая, чтобы зажить. Теперь по её щеке, несмотря на все попытки её залечить, бежала красная, сочащаяся кровью полоска с жёлтыми и белыми прожилками.
Когда синяк только начал кровоточить, Линден наложила на него повязку, но это привело Джоан в ярость, заставив её биться в путах, пока она не начала грозить переломами. Теперь Линден сосредоточилась на том, чтобы уменьшить частоту ударов. По её приказу рану не стали кровоточить: её промывали несколько раз в день, обмазывали антибиотиками и мазями, чтобы предотвратить непрекращающуюся инфекцию, но оставляли открытой. Видимо, это каким-то образом успокаивало Джоан.
Роджер остановился в дверях и уставился на мать. Его лицо не выражало никакой реакции. Всё, что он чувствовал, оставалось запертым в глубине души, запертым в сердце. Линден ожидала удивления, потрясения, смятения, негодования, возможно, даже сострадания, но ничего не увидела. Неопределённые черты его лица не давали ей никаких подсказок.
Не отводя взгляда, он тихо спросил: Кто ее ударил?
В его голосе не было злости. Черт возьми, подумал Линден, в его голосе почти не было заинтересованности.
Она вздохнула. Она сама это сделала. Поэтому её и держат взаперти .
Подойдя к кровати, она взяла пару ватных шариков, смочила их стерильным физиологическим раствором и начала аккуратно протирать щеку Джоан. Мягкими движениями она вытирала кровь снизу вверх, пока не добралась до кровоточащей раны. Затем она промокнула рану другими ватными шариками, стараясь очистить её, не причиняя Джоан боли.
Линден в любом случае заботился бы о ней, но ее преданность Томасу Ковенанту вызывала в ней особую нежность.
Это началось год назад. До этого мы держали её внизу. Она так долго ни на что не реагировала, что мы и подумать не могли, что она может представлять для себя опасность. Но потом она начала бить себя по виску. Со всей силы .
Настолько сильно, что на костяшках пальцев образовались мозоли.
Сначала это случалось нечасто. Раз в пару дней, не чаще. Но это продолжалось недолго. Вскоре она стала делать это по несколько раз в день. Потом по несколько раз в час. Мы привезли её сюда, связали ей запястья. Какое-то время это, казалось, помогало. Но потом она освободилась от пут.
Выбрались? резко вставил Роджер. Как?
Впервые с тех пор, как он вошел в комнату, он посмотрел на Линдена, а не на Джоан.
Избегая его взгляда, Линден смотрела в окно. За зданием окружной больницы по соседству она видела полоску голубого неба, почти сияющей лазури, без единого изъяна. Весна иногда дарила округу такие дни, когда воздух напоминал ей о ливне, а бескрайнее небо казалось достаточно глубоким, чтобы поглотить все мировые страдания.
Сегодня это ее мало утешило.
Мы не знаем призналась она. Мы так и не смогли этого понять. Обычно это происходит поздно ночью, когда она одна. Мы приходим на следующее утро и находим её на свободе. Кровь хлещет из виска. Кровь на кулаке. Какое-то время мы наблюдали за ней круглосуточно. Потом установили видеокамеры, всё записали. Насколько нам известно, путы просто спадают с неё. Потом она бьёт себя, пока мы её не остановим .
И она все еще это делает? тон Роджера стал жестче.
Линден отвернулся от окна и снова посмотрел на него. Не так часто, как раньше. Могу достать вам копию записей, если хотите. Можете посмотреть сами. Теперь это происходит всего три-четыре раза за ночь. Иногда днём, нечасто .
Что изменилось? спросил он.
Глядя на него, она вспомнила, что его отец сделал всё возможное, чтобы защитить и Джоан, и её. Взгляд Роджера создавал впечатление, что он бы не поступил так же.