— Отнюдь. Прочие родственники не желают иметь ничего общего с обнищавшими наследниками рода, — ответила честно. — Но спасибо за заботу. Клянусь, у меня всё хорошо.
— Если так, — Олейв окинул взглядом безлюдные сумерки, — рад за вас, мисс Анжелина.
Снова предложил локоть, но в последний миг опомнился и опустил.
— Идёмте. Провожу назад.
Когда мы вернулись, Матильда барабанила пальцами по столешнице и притопывала ногой. Дядя делал вид, что читает газету, хотя она был перевернута вверх тормашками. Лиз металась вдоль стойки, ломала руки и тихо бормотала.
— Мистер Дилайн, — тетка подалась навстречу и вежливо пригласила к накрытому столику, — не желаете отужинать? Всё готово. Паштет из индейки, свежие тосты с маслом и сыр перрино.
Маг разума равнодушно оглядел угощение.
— Вынужден отказать. Меня ждут на службе.
— Что ж, в таком случае, — Матильда разочаровано вздохнула, — доброго пути.
Она толкнула мужа в бок.
— Да, да, — испуганно заикнулся дядя. — Хорошей дороги.
Олейв скользнул по ним недобрым взглядом и поправил плащ, прихваченный у горла серебряной застежкой в виде скрещенных клинков.
— Я, вероятно, еще заеду. На днях.
Развернулся и, не прощаясь, скрылся в ночи. Было слышно, как вскочив в седло, мужчина срывается с места в галоп.
На душе вдруг сделалось нехорошо.
Отогнав глупый шепот, я еще час возилась в таверне и затем вернулась в спальню. И хотя тут было темно, а на чердаке ворчал домовик, я хорошо слышала раздраженный женский голос.
— Такой достойный человек и к кому приезжал? — Бормотала Матильда на первом этаже. — Что эта неблагодарная наговорила, что господин Дилайн отказался от ужина? Послали же Изначальные кровинушку на шею. И никуда теперь не денешься. Воспитывай, оберегай.
Грохот камня гудел, заполнив узкий темный туннель и заглушив все прочие звуки. Глыбы катились вниз, сносили замерших людей и взбивали клубы земляной пыли.
Я был немного дальше от лавины, чем рабочие. Кроме того раньше услышал гулкий треск в непроницаемой черноте и понял, к чему это приведёт. Укрыл голову руками, но все равно сорвался в пропасть тишины.
…Когда грохот поутих, очнулся. Все еще жив?
Грудь распирала жгучая боль, кости невыносимо выворачивало. Кажется, ребра переломаны. Рука тоже. Но я могу дышать, а, значит, у меня хватит сил бороться.
Пальцы невольно схватились за манжету, торчавшую из-под синего камзола. На гладком хлопке прощупывалось плетение старших рун. От узора исходило тепло. Защиту вышила Анжелина, вложив в рисунок смесь охранных заклинаний и заклятий на удачу. Руны берегут меня, хоть половина их силы уже растрачена.
Я лежал лицом вниз, уткнувшись в земляную дорогу. Наполовину присыпан комьями льда и камнями. Все это давило неподъемной тяжестью. Еще раз приложил ладонь к рунной вышивке, забрал крупицу тепла и сел на колени. Грязь и галька скатились по сторонам, окутали пыльным саваном. Когда я смог видеть, то различил впереди живых существ. Одни двигались, другие стонали.
Из темноты раздался хриплый стон:
— Мистер дель Сатро, вы живы?
— Жив, — ответил и сплюнул кровью.
— Я тоже, — произнес рабочий. — Тут такое дело. Семеро погибли. У остальных ушибы и ссадины. У одного сломана нога, идти самостоятельно не может.
Я оглядел сумрачный туннель, в котором как в муравейнике копошились пыльные фигуры. Достал из кармана зажигалку. Перед лицом вспыхнула крупинка света. Люди замерли, обернулись ко мне.
Гул все еще гулял по бесконечным подземным штольням, но это не повод позволить смерти утащить себя в сети загробного царства.
— Слушайте, — произнёс хрипло, сглотнул. — Мы выберемся из шахты. Понятно? Придется постараться, но мы справимся. А теперь все, кто может идти — подъем. Перевязываем раненых и сворачиваем туда, — я махнул в темный лаз, из которого дуло морозным холодом. — Где есть движение воздуха, есть выход на поверхность. Судя по силе ветра, он совсем недалеко. Через час или два — доберемся.
* * *
Толчок, в груди что-то лопнуло, и растеклось по венам горячим и липким.
Веки были тяжелыми, сердце тревожно колотилось. Чувство опасности ширилось, пуская в душе когтистые корешки.
Я повозилась под одеялом и попыталась снова уснуть. Таверна открывается ровно в девять, а судя по серым сумеркам вокруг — на часах не больше семи. За окнами плавали клочья тумана, шипели холодный ветер и дождь. На календаре стоял месяц Цветов [август]. Лето близилось к концу, в двери ломилась дождливая пора багрянца и золота.
Зевнув, начала проваливаться в сон, но снова вздрогнула от жара под ребрами.
