Дом обрамляла высокая живая изгородь из кустарника, подстриженного идеально ровными прямоугольниками. Здесь мы жили первые месяцы после переезда из Валенсии – то были, кажется, счастливейшие дни в моей жизни. Не только из‐за окружавшей роскоши, но и благодаря тому семейному теплу, которое всегда появлялось при встрече старых друзей. А еще в компании Милли мне было намного легче переносить пакости братьев.
Мои родители познакомились в Испании, куда мама со своей подругой Эстер приезжала в отпуск к морю. Дом моей бабули Корнелии располагался на побережье. Отец и дядя Майкл дружили со школы, как и мама с Эстер. Как‐то теплым летним вечером девушки прогуливались по рынку, выбирая сочные фрукты. Они не знали испанского, так что обдурить их в цене было проще простого, да и не только в цене. Отец и Майкл как раз возвращались с работы, когда заметили, как их земляки потешаются над глупыми туристками. Они и сами не прочь были посмеяться, только вот их очаровали прелестные утонченные личики коренных британок.
Мы никогда не называли Санчесов друзьями, говоря исключительно «наши родные», «семья», «брат». Потому и я привыкла называть Майкла дядей, а Эстер – тетей.
– Селина, дорогая! Наконец‐то ты почтила нас своим прибытием! – встретил меня Майкл.
Дядя Майкл был так похож на отца, что многие и правда считали их родственниками. Те же вьющиеся черные волосы, те же добрые карие глаза. Густые брови и борода, мощное телосложение и низкий рост, широкий нос и пухлые губы. Одним словом, они были чуть ли не близнецами. Такая схожесть ранила меня, я всегда отмечала у него жесты или мимику отца.
– Дядя Майкл! Прости, ты же знаешь, я не вылезаю из кофейни! – улыбалась я, пока дядя тащил меня в столовую.
Мы прошли первый этаж – холл с большим старым фортепьяно. Милли часто играла на нем после семейных обедов. А еще в холле висела громадная хрустальная люстра, в детстве я жутко переживала, что она свалится и раздавит меня насмерть.
– Эстер, вот и Сели!
Эстер же была полной противоположностью моей матери. Ее кожа не была фарфоровой, напротив, Эстер регулярно посещала солярий и была почти такой же смуглой, как я. Ее глаза цвета мха напоминали кошачьи, взгляд дерзкий, словно с презрением. Если мама была худой как тростинка, то Эстер полной в самых подходящих местах, но не толстой. Она всегда одевалась вычурно, но стиль ее отлично сочетался с атмосферой дома. Вот и сейчас она встречала меня в элегантном платье, расшитом мелкими камнями, переливавшимися на свету.
– Солнышко мое, здравствуй! Как Элейн? Пабло, Мэттью? Мы с твоей мамой созванивались пару недель назад, она говорила о свадьбе, кажется…
– Да-да…
– О, Эстер, ради бога, сначала посади Селину за стол!
Дядя Майкл придвинул мне стул.
– Пабло женится в середине мая, – сообщила я, накладывая себе салаты и горячее из говядины.
– Когда же мы получим свои приглашения? – удивилась Эстер.
– Они только определились с датой, думаю, через неделю приглашения уже разошлют, – ответила я. – Как у вас дела? Где Милли?
– О, Милли готовится к поступлению, торчит в лондонской библиотеке целыми днями. Надеюсь, это правда и она не сбегает туда на свидания или вечеринки, – сказала Эстер, крутя бокал вина в руке. – Можешь поверить, она отказалась от Оксфорда! Решила поступать в Йель.
– Университеты Лиги плюща очень престижны!
На месте Милли я бы ни за что не отказалась от Оксфорда, но и в Америке всегда мечтала побывать.
– Эстер, милая, это ведь ее будущее, а не наше, – вмешался Майкл.
– Конечно, но… это же Оксфорд! – Эстер осушила бокал. – Как твои дела, дорогая, как кафе?
Я рассказала им обо всем: как прошли эти полгода, как постепенно поднималась выручка, драматично поведала историю мистера Берча, тонко намекнула на возможный выкуп моего помещения. Мне было жутко стыдно о таком говорить, но ради своей кофейни… я на многое готова.
– Ты уже связывалась с владельцем? Он говорил, сколько стоит выкупить помещение? – деловито осведомился дядя.
– Да… – Я покраснела и залпом допила вино. – Двести сорок тысяч фунтов стерлингов.
– Что ж, деньги немалые, – вздохнул Майкл. – Может, предложить ему двести тысяч как первый взнос, а оставшиеся сорок заплатить в течение трех месяцев?
– Дядя, ты же знаешь, двести тысяч для меня… – Я заулыбалась от таких сказочных цифр.
– Кто сказал, что для тебя? – встряла Эстер. – Селина, мы обещали твоему отцу, что будем любить тебя и поддерживать, как родную дочь, как Милли.
– Девочка моя, я знаю, как туго вам приходится после смерти Хавьера и как вы все работаете не покладая рук. Я буду только рад помочь тебе. Только не обещаю, что все случится в ближайшее время, может, потребуется один-два месяца.
– Ох, дядя Майкл, Эстер! – Я чуть не разрыдалась во все горло.
