Всех, кто видел изувеченного мертвеца, начинало рвать. Вывернуло наизнанку даже видавшего виды патологоанатома. И еще очень долго не мог он прийти в себя, а когда оправился, обнаружил, что выглядит много старше своих сорока семи. Тот факт, что на следующий день бедолага уволился из органов, где прилежно трудился добрую четверть века, упоминания не заслуживает.
Версия об убийстве отпала, не успев возникнуть. Заляпанный кровью дневник покойного являл собой неоспоримое доказательство его безумия, развившегося вследствие чрезмерного увлечения поэзией и приведшего, в итоге, к суициду.
Прошло две недели, прежде чем в освободившуюся квартиру въехал новый жилец. Человеком он был суеверным, и все найденные в ней рукописи отнес на свалку, где их и спалили, разжигая костры, окрестные бомжи.
Из всего, что написал за свою жизнь Гончаров, уцелел лишь злополучный дневник. Через много лет он оказался в лавке Эйнари Тойвонена, где лежал под толстым стеклом, сквозь которое все же проникали грозные флюиды самого страшного несчастья на свете — несбывшейся мечты…
— Ты был прав, — сказала Ангелина вечером следующего дня, возвращая Тойвонену дневник поэта. — Пока что это — самое страшное, что я узнала благодаря «Лавке ужасов». Лучше, наверное, встретиться на узкой тропинке с демоном, чем жить такой судьбой, какая досталась Георгию.
— Никому не пожелаешь такой судьбы, — Эйнари положил тетрадь на место, в секретер. — Но и насчет демонов я не советовал бы тебе шутить.
— Сегодняшний рассказ, как я поняла, будет как раз о них, — улыбнулась девушка.
— Отчасти. Но для начала я хотел бы узнать твои впечатления от истории Гончарова.
— Это поистине ужасно — когда обстоятельства мешают тебе реализоваться в жизни, — произнесла готесса, присев на изящный стул. — вроде, сам ни в чем не виноват, и все, что нужно, у тебя есть — он ведь действительно был талантлив… Но вот почему-то не получается. Причем не получается ничего, за что бы ни взялся. Как будто ты вовсе не имеешь права на существование. Словно кто-то щелчком пальцев отбрасывает тебя от заветной цели, как придурок Родин — таракана! Вообще, очень сложно жить, когда окружающие не воспринимают тебя как равного, — хозяин магазина отметил, что последняя фраза девушки не имеет отношения к предмету разговора.
— Тебе приходилось с этим сталкиваться? — Эйнари приподнял белоснежные брови.
— Конечно! — Ангелина выглядела удивленной, будто он сам должен был догадаться. — Ты посмотри на меня. Я же гот. Мне даже дома прохода не дают. Прошлой ночью мама вошла в мою комнату и увидела у меня в руках дневник Гончарова. Так она чуть в обморок не свалилась. Подумала, что я вскрыла вены, и кровь на страницах — моя. Да и по улицам спокойно не походишь — обязательно кто-нибудь пристанет.
— Что, опять начались гонения на субкультуры? — настал черед Тойвонена удивляться. — Я помню, нечто подобное происходило в последние годы первого десятилетия века, но чтобы сейчас…
— А вот представь себе, — было заметно, что разговоры на эту тему здорово нервируют девушку. — Дума даже закон какой-то дурацкий собирается принимать, чтоб вовсе запретить движение готов!
— Все как тогда, — почесав бороду, проговорил Эйнари. Значит, снова грядет что-то нехорошее. А ведь всего двенадцать лет прошло.
— Двенадцать лет с чего? — встрепенулась Ангелина.
— Долго рассказывать, — отмахнулся финн. — Вот что, милая, давай-ка сегодня поговорим о чем-нибудь простом и ненавязчивом. Ну, в сравнении с прочими эпизодами, конечно, — тут же, усмехнувшись, добавил Тойвонен.
Меня зовут Ильрангил. И я, мать его за ногу, Темный эльф. Боевой маг шестьдесят третьего уровня, бард и немного лекарь. Состою на службе у великого лорда демонов Гайландера. Я — второй по значимости персонаж в рядах Темных сил Верхнеземья.
Думаете, я в восторге от всего этого?
Да черта с два!
Дело в том, что еще совсем недавно я звался и выглядел совершенно иначе. Нет, я вовсе не считаю, что быть Темным эльфом — грешно и зазорно. Да и имечко Ильрангил — вполне так ничего себе. О волшебных способностях я даже не говорю — кто ж не мечтал о подобном? Один нюанс — все это хорошо, когда ты таким родился и самостоятельно приобрел все навыки.
А вот если проснулся однажды и обнаружил, что превратился в эльфа, живущего в стране, которая находится очень далеко от твоего дома, и не имеешь ни малейшего представления о том, как вернуть былое положение дел — вот это, по-моему, не очень хорошо.
Особенно, учитывая тот факт, что до того, как обзавестись парочкой острых ушей и способностью убивать белку единственным выстрелом в глаз, я был высокооплачиваемым программистом и проживал в роскошных апартаментах, располагавшихся в центре славного русского города, издревле именуемого Москвой…
