— Может быть, еще нет. Возможно, когда-нибудь будешь.
Следующая карта легла поверх ненавистного Дьявола.
— Это лежит ниже тебя и говорит о том, через что ты прошла, чтобы попасть туда, где ты сейчас, — продолжала рассказ Леона; карта показывала ослепительное желтое солнце, но оно было перевернуто вверх тормашками. — Солнце в таком положении говорит об одиночестве, неуверенности… потере. Возможно, о потере части тебя самой. Смерть невинных.
Леона быстро подняла глаза и вернулась к картам. Следующая, пятая, вытащенная из колоды карта разместилась слева от Дьявола. Она изображала старика, несущего звезду в фонаре, но он тоже оказался в перевернутом положении.
— Это — сразу за тобой, то, что ушло прочь. Отшельник вверх ногами означает удаление, бегство, отрицание своей ответственности. Все это — то, что ушло. Ты выходишь в мир — к добру или к худу.
Шестая карта легла справа от Дьявола.
— Это — что будет.
Леона с интересом изучала карту. На ней был юноша в малиновых доспехах, держащий поднятый меч, а на заднем плане пылал замок.
— Паж мечей, — объяснила гадалка, — это девушка или юноша, жаждущий власти. Он живет для этого, нуждается в ней, как в пище и воде. Дьявол смотрит на него. Возможно, между ними есть какая-то связь. Во всяком случае, это тот, с кем ты можешь столкнуться, кто-то коварный и, возможно, к тому же опасный.
Когда она собралась перевернуть следующую карту, донесся зов:
— Леона! Леона!
Дэви сильно закашлялся, почти задыхаясь. Она моментально отложила карты и выскочила из комнаты.
Сван встала. Ей показалось, что карта с Дьяволом, человеком с алым глазом, уставилась на нее, и она почувствовала, как по рукам побежали мурашки. Колода, которую Леона отложила в сторону, находилась всего в нескольких дюймах от нее. Верхняя карта манила Сван взглянуть.
Рука девочки потянулась к карте. Остановилась.
Только взглянуть. Одним глазком.
Она взяла верхнюю карту и посмотрела.
Карта изображала красивую женщину в фиолетовых одеждах среди колосьев пшеницы и цветов, рядом виднелся водопад. Над ней светило солнце. У ее ног лежали лев и ягненок. Но волосы были в огне, и решительные глаза, противостоящие какому-то далекому препятствию, тоже горели. Женщина держала серебряный щит с огненным узором в центре, на ее голове будто пойманными звездочками светилась корона. Витиеватые буквы над ней гласили: «Императрица».
Сван смотрела на нее до тех пор, пока все детали не запечатлелись в ее памяти. Она положила карту на стол, но теперь следующая притягивала ее.
«Нет! — сказала она себе. — Ты зашла слишком далеко!»
Девочка так и чувствовала взгляд алого глаза Дьявола, подстрекавшего ее поднять еще одну карту.
Она не удержалась — перевернула и ее.
И похолодела.
Скелет верхом на вставшем на дыбы остове лошади с испачканной кровью косой в руках. Он косил пшеничное поле, но колосья напоминали человеческие тела, собранные вместе, голые, корчившиеся в агонии. Небо было красного цвета, и в нем кружили черные вороны. Это была самая ужасная картинка, какую видела Сван, и ей не понадобилось читать надпись, чтобы догадаться о значении.
— Что ты тут делаешь?
От неожиданности она едва не подпрыгнула на три фута, резко повернулась — и увидела в дверном проеме Джоша. Его лицо, покрытое серыми и белыми пигментными пятнами и коричневой коркой ожогов, было страшным, но Сван в один момент поняла, что ей нравится это лицо и она его любит.
Джош оглядел комнату, нахмурился:
— Что все это значит?
— Это… комната Леоны для приема посетителей. Она гадала мне на картах.
Хатчинс вошел и взглянул на картинки, разложенные на столе.
— Действительно красивые, — сказал он. — Кроме этой. — Он указал на Дьявола. — Напоминает мне кошмар, который приснился после того, как я съел сэндвич с салями и целую коробку шоколадных пончиков.
Все еще нервничая, Сван показала ему последнюю карту, которую вытащила. Джош взял ее двумя пальцами и поднес ближе к свету. Он и раньше видел карты Таро во французском квартале Нового Орлеана. Буквы складывались в слово «Смерть».
«Смерть косит род человеческий», — подумал он.
Это была одна из самых страшных картинок, какие он когда-либо разглядывал: в слабом свете казалось, что серебряная коса ходит туда-сюда через человеческие снопы, а лошадь-скелет скачет под кроваво-красным небом. Джош бросил Смерть обратно на стол, и она скользнула в сторону карты с демоническим алым глазом и наполовину закрыла ее.
— Всего лишь рисунки, — сказал он, — бумага и краски. Они ничего не значат.
— Леона говорила, что они раскрывают историю.
Джош собрал все карты в колоду, убирая Дьявола и Смерть из поля зрения Сван.
— Бумага и краски, — повторил он, — вот и все.
Они не могли не слышать мучительный кашель Дэви Скелтона. Карты, особенно та, со «жнецом», бросили Джоша в дрожь. Дэви задыхался, и Леона что-то напевала ему вполголоса, пытаясь успокоить.
«Смерть близка, — неожиданно понял Джош. — Она очень, очень близка».
Он пошел по коридору. Дверь в комнату Дэви была приоткрыта. Джош счел, что мог бы чем-нибудь помочь больному, и заглянул к нему.
