— У меня есть пачка сигарет! — сообщил другой голос, слева, из-под перевернутого джипа. — Пачку сигарет за пятнадцать минут!
Женщина торопливо закрыла флягу и поставила ее у ног мальчишки.
— Вот, — сказала она, пристально глядя на него, — бери!
— Патроны! — воскликнул Маклин, вытащив три штуки из рюкзака Руди. — Теперь у нас есть немного огневой силы.
Роланд открыл флягу, отпил несколько глотков, закупорил ее и перекинул через плечо. Отовсюду доносились голоса других грязных бородавочников, предлагавших выпивку, сигареты, спички, конфеты и другие ценности нового времени за пойманную только что женщину. Роланд молчал, с удовольствием слушая, как поднимаются ставки, зная действительную цену. Он изучал женщину через очки, которые смастерил сам, вклеив в разбитые окуляры танкиста подходящие линзы, найденные на развалинах магазина оптики.
Катастрофа почти не сказалась на внешности пленницы, только на щеках и на лбу заживало несколько порезов — и уже одно это делало ее чрезвычайно ценной. Большинство женщин лагеря лишились волос и бровей и были покрыты уродливыми рубцами различных цветов, от коричневого до алого. Волосы этой женщины каскадом спускались до плеч, они были грязные, но лысины отсутствовали, не имелось и проплешин на голове — первого признака лучевой болезни. У нее было серьезное лицо с квадратным подбородком, надменное, как подумал Роланд. Лицо наглого величия. Взгляд ее ярко-голубых глаз медленно переходил с автомата на труп Руди и возвращался к Роланду, как бы рисуя треугольник.
Мальчишка решил, что ей, должно быть, около тридцати или чуть больше, и его глаза скользнули вниз по ее пышной груди, по щегольской красной футболке с надписью «Богатая сучка», видневшейся из-под горностаевой шубы. Ему показалось, что ее соски стоят торчком, словно смертельная опасность разжигала ее сексуальность.
Он почувствовал давление в животе и быстро отвел взгляд от ее бюста. Ему вдруг стало интересно, каково это — чувствовать один из этих сосков между зубами.
Ее полные губы раскрылись.
— Тебе нравится то, что ты видишь?
— Фонарик, — предложил один из бородавочников. — Я дам тебе за нее фонарик!
Роланд не отреагировал. Эта женщина заставила его вспомнить журналы, которые он когда-то нашел в верхнем ящике отцовского стола, в далекой прошлой жизни. У него тянуло в животе, а в яичках пульсировало так, будто их сжимал крепкий кулак.
— Как тебя зовут?
— Шейла, — ответила она. — Шейла Фонтана. А тебя?
Холодная логика прирожденной выживальщицы говорила ей, что ее шансы выжить, держась этого сопляка и однорукого, выше, чем там, в темноте, со многими другими. Однорукий перевернул рюкзак Руди и высыпал оставшееся содержимое на землю.
— Роланд Кронингер.
— Роланд, — повторила она так, будто облизывала леденец. — Ты ведь не собираешься отдать меня им, Роланд?
— Он был твоим мужем?
Роланд пнул тело Руди.
— Нет. Мы путешествовали вместе, вот и все.
На самом деле они уже почти год жили как муж с женой, а иногда он выступал сутенером для нее, однако не стоило смущать мальчика. Она посмотрела на тело Руди с окровавленным горлом и быстро отвела взгляд. Ее терзали сожаления: он был деловым человеком, фантастическим любовником и уберег себя и ее от многих напастей. Но теперь он был всего лишь мертвым мясом, и мир повернулся именно таким образом. Как сказал бы сам Руди, каждый сам прикрывает свою задницу любой ценой.
Что-то зашевелилось на земле за спиной Шейлы, и она обернулась. К ней полз кто-то всклокоченный. Замерев в семи или восьми шагах от нее, он поднял покрытую гноящимися ранами руку, показывая бумажный кулек.
— Конфе-етки, — предложил дребезжащий голос.
Роланд выстрелил, и раздавшийся грохот заставил Шейлу вздрогнуть. Существо заворчало и взвизгнуло, словно собака, встало на колени и на четвереньках поспешило прочь, лавируя среди остовов автомобилей.
Наконец женщина поняла, что мальчишка не собирается ее отдавать. Хриплый, отвратительный смех раздавался вокруг в грязных ямах. Шейла многое повидала с тех пор, как они с Руди оставили хижину в Сьерре, где прятались от полицейских из Сан-Франциско, когда взорвались бомбы, но худшее было впереди. Она посмотрела сверху вниз в вытаращенные глаза подростка — и пусть была заметно выше его и ширококостная, как воительница-амазонка, но все ее изгибы и линии могли вскружить голову кому угодно. Она знала — паренек у нее в руках.
— А это что еще за чертовщина? — воскликнул Маклин, вытаскивая какие-то коробочки из рюкзака Шейлы.
Ей было известно, что мог найти у нее однорукий. Она пододвинулась к нему, пренебрегая автоматом мальчишки, и увидела, что он держал: пластиковый пакет, полный первоклассного белоснежного «колумбийского сахара». Перед полковником на земле лежали еще три пакета с чистым кокаином и около десятка баночек с таблетками: «черная прелесть», «шершень», «бомбардировщик», «красная леди», сернил и ЛСД.
— Это моя аптечка, дружище, — сказала она. — Если ты ищешь еду, там есть пара старых гамбургеров и немного жареного мяса. Вы можете забрать их, но отдайте мне мою сумку.
