Волос у него не было; его скальп представлял собой сплошной купол наростов, похожих на ракушки, которые цеплялись друг за друга. Он нащупал на затылке завязки маски и снял ее. Затем вдохнул через то, что осталось от его носа.
Его лицо было бесформенной массой мясистых узлов, которые надежно скрывали его черты, за исключением одного пристально смотрящего голубого глаза, одной ноздри и щели рта. Под наростами лицо Маклина зудело и чесалось, и кости болели так, будто их гнули, придавая им новые очертания. Он больше не мог смотреть на себя в зеркало, а когда спал с Шейлой Фонтаной, она — как и все другие женщины, которые следовали за «АСВ», — плотно жмурилась и отворачивалась. Но Шейла Фонтана была безумна, Маклин знал это. Единственное, на что она годилась, — это спать с ней. Она всегда кричала по ночам о ком-то по имени Руди, вползавшем в ее постель с мертвым ребенком в руках.
С минуту Альвин Мангрим молчал, потом сказал:
— Однако вам не позавидуешь.
— Вы принесли подарок, — ответил ему Маклин. — Теперь убирайтесь отсюда ко всем чертям.
— Я сказал, что принес вам два подарка. Не хотите ли еще один?
— Полковник Маклин хочет, чтобы вы покинули палатку, — вмешался Роланд.
Ему не нравился этот светловолосый сукин сын, и он был бы не прочь убить его. Он все еще находился в приятном возбуждении от убийств, он обонял запах крови, как восхитительный аромат духов. За минувшие семь лет Роланд Кронингер стал мастером убивать, пытать и калечить. Когда Король хотел получить информацию от пленника, он знал, что надо вызвать сэра Роланда с его черным трейлером, где многие начинали «петь» под аккомпанемент цепей, жерновов, молотков и пил.
Альвин Мангрим еще раз наклонился к полу. Маклин прицелился в него. Но блондин вытащил маленькую коробку, перевязанную яркой голубой лентой.
— Вот, — сказал Мангрим, протягивая коробку. — Возьмите ее. Это специально для вас.
Полковник помолчал, быстро взглянул на Роланда, потом положил пистолет, подошел и принял подарок. Проворной левой рукой он сорвал ленточку и снял крышку.
— Я сделал это для вас. Вам нравится?
Маклин запустил пальцы внутрь — и вытащил правую руку, одетую в черную кожаную перчатку. Руку пронзали пятнадцать или двадцать гвоздей, вбитые в тыльную сторону так, что острые концы торчали из ладони.
— Я вырезал ее, — сказал Мангрим. — Я хороший плотник. А вы знаете, что Иисус был плотником?
Полковник Маклин недоверчиво уставился на деревянную руку, очень похожую на настоящую:
— Вы полагаете, это смешно? Это шутка такая?
Мангрим выглядел уязвленным.
— Уважаемый, у меня ушло три дня, чтобы сделать это как надо! Взгляните, она весит столько же, сколько настоящая рука, и сбалансирована так хорошо, что никто в жизни не догадается, что она деревянная. Я не знаю, что случилось с вашей настоящей рукой, но, полагаю, эту вы оцените по достоинству.
Полковник раздумывал. Он никогда не видел ничего подобного. Деревянная рука, обтянутая перчаткой, щетинилась гвоздями, как шкура дикобраза.
— Что это, по-вашему, такое? Дырокол?
— Нет. Это вы должны носить, — объяснил Мангрим. — На запястье. Рука совсем как настоящая. Любой, кто взглянет на нее, с воткнутыми гвоздями, скажет: «Ого! Что же это должна быть за адская боль!» Кто-то хает вас за вашей спиной, а вы наносите ему удар через все лицо, и у него навсегда исчезают губы. — Мангрим весело ухмыльнулся. — Я сделал ее специально для вас.
— Вы с ума сошли, — сказал Маклин. — Вы сумасшедший, черт побери! Какого черта я буду это носить?..
— Полковник, — перебил Роланд, — может быть, он и сумасшедший, но идея хорошая.
— Что?
Роланд стянул капюшон. Его лицо и голова были покрыты грязными бинтами, закрепленными пластырем. Там, где витки не сходились, виднелись серые наросты, твердые, словно каменная броня. Повязки толстым слоем были наложены на лоб, подбородок и щеки и шли вверх до защитных очков. Он ослабил одну из полосок пластыря, отмотал около двенадцати дюймов марли, оборвал ее и обрывок протянул Маклину.
— Возьмите, — сказал он. — Прикрепите ее на запястье с помощью этого.
Маклин уставился на Роланда так, будто тот тоже рехнулся, потом взял марлю и стал надевать протез на культю правого запястья. В конце концов он прикрепил ее на место так, что усеянная гвоздями ладонь была повернута внутрь.
— Странное ощущение, — сказал он. — Кажется, она весит десять фунтов.
