— Но он истекает кровью. Неужели его негде положить?
— Можете отнести его в яму, — предложила она. У нее было величественное лицо с заостренными чертами. — Это примерно с милю отсюда. Туда складывают всех.
В дверях появилось темное лицо мальчика лет семи-восьми, и женщина сжала ладонью плечо ребенка.
— Некуда его положить, кроме как туда, — сказала она.
— Расти еще жив, леди! — резко ответил Джош. — Но он наверняка не выживет, если я не смогу найти для него помощь! — И он дернул поводья Мула.
Черная женщина дала ему проехать несколько ярдов, а потом позвала:
— Погодите!
Джош держал Мула в узде. Женщина спустилась по ступеням и подошла к повозке. Мальчик нервно следил за ней.
— Откройте-ка эту штуку! — сказала она.
Внезапно брезент на задней стенке распахнулся, и она оказалась лицом к лицу со Сван. Женщина отступила на шаг, но, глубоко вздохнув, собрала все свое мужество и заглянула в повозку, где под красным одеялом лежал окровавленный белый человек — и не двигался.
— Он еще жив? — спросила она у фигуры без лица.
— Да, мэм, — ответила Сван. — Но он не очень хорошо дышит.
Негритянка смогла разобрать только «да», больше ничего.
— Что случилось? — спросила она.
— На него напала рысь, — объяснил Джош, обходя повозку.
Он так сильно дрожал, что едва держался на ногах. Женщина посмотрела на него долгим тяжелым взглядом проницательных глаз цвета меди.
— Проклятая тварь с двумя головами, — добавил Джош.
— Да. Таких много в окрестных лесах. Убивают насмерть.
Она взглянула на дом, потом снова на Расти. Раненый тихо застонал, и она увидела ужасную рану на его лице.
— Ладно, раз так — несите его ко мне, — тяжело выдохнула женщина сквозь стиснутые зубы.
— Вы можете ему помочь?
— Посмотрим.
Она пошла к своей хибаре, повернулась и сказала:
— Я швея. Умею шить иглой и кетгутом. Несите.
Внутри лачуга оказалась такой же мрачной, как и снаружи. Когда женщина зажгла две лампы, они увидели, что на стенах развешаны яркие куски ткани. Посередине стояла печка-времянка, сооруженная из частей стиральной машины, холодильника и различных деталей не то легкового автомобиля, не то грузовика.
За бывшей решеткой радиатора горело несколько деревянных обломков. Печка давала тепло в радиусе всего двух-трех футов. Дым выходил через дымоход, поднимавшийся к крыше, и внутри хижины висел желтоватый туман. Мебель — стол и два стула — была грубо выпилена из источенной жучком сосны. Окна были закрыты старыми газетами, а сквозь щели в стенах задувал ветер. На сосновом столе лежали обрезки ткани, ножницы, иголки и тому подобное, а в корзинке — еще больше лоскутов разных цветов и фасонов.
— Не бог весть что, — сказала негритянка, пожав плечами, — но все же лучше, чем у других. Вносите его сюда.
Она показала Джошу на вторую, меньшую комнату, где стояла койка с железным каркасом и лежал матрас, набитый газетами и тряпьем. Рядом на полу было набросано тряпье, там же лежали небольшая лоскутная подушка и тонкое одеяло, под которым, как предположил Джош, спал мальчик. В комнате не было окон, но горел фонарь, и свет отражался от блестящей жестянки, заменявшей абажур. На стене висела написанная маслом картина: черный Иисус на горе в окружении овец.
— Кладите, — сказала женщина. — Да не на мою постель, дурак. На пол.
Джош опустил Расти на груду тряпья и подложил ему под голову подушку из лоскутков.
— Снимите с него куртку и свитер, чтобы я поглядела, осталось ли у него на руке мясо.
Джош сделал все, как она велела. Сван остановилась в дверях, наклонив голову набок, чтобы видеть. В другом углу комнаты стоял мальчик и не сводил со Сван глаз.
Женщина сняла фонарь и опустила его на пол рядом с Расти. Она тихо присвистнула:
— Эта дрянь процарапала его до кости. Аарон, сбегай принеси сюда другие лампы. Да, и еще длинную иголку, моток кетгута и острые ножницы. Ну, быстрей!
— Да, мама! — сказал Аарон и промчался мимо Сван.
— Как зовут твоего друга?
— Расти.
— Дело плохо. Не знаю, смогу ли я зашить его, но попробую. У меня нет ничего, чтобы очистить его раны, кроме снеговой воды, но вы наверняка не хотите, чтобы эта чертова грязь попала в открытую…
Она замолчала, глядя на пятнистые руки Джоша, снявшего перчатки.
— А ты белый или черный? — спросила она.
— Это имеет значение?
— Вряд ли.
Аарон принес два фонаря, и она пристроила их около головы Расти. Мальчик снова вышел, чтобы принести остальное, что ей было нужно.
— А имя у тебя есть?
— Джош Хатчинс. Девушку зовут Сван.
Она кивнула. Ее длинные тонкие пальцы прощупывали рваные края раны у плеча Расти.
— Я Глория Бауэн. Живу тем, что перешиваю людям одежду, но я не врач. Самое близкое к медицине из того, что я делала в жизни, это помогала некоторым женщинам при родах. Но я знаю, как шить одежду, кожаные вещи, шкуры, и, может, человеческая кожа не очень-то отличается…
Тело Расти неожиданно напряглось, он открыл глаза и хотел сесть, но Джош и Глория Бауэн удержали его. Минуту он пытался бороться, затем, казалось, понял, где он, и снова обмяк.
— Джош? — спросил он.
— Да. Я здесь.
