Они прошли между жалкими хижинами, сбитыми из обломков, и вышли на широкое поле, занесенное серым снегом. Повсюду на земле лежали замерзшие скрюченные тела людей и животных. «Пойдем!» — позвал Аарон, нетерпеливо подпрыгивая. Он родился среди смертей и видел их столько, что давно привык. Мальчик перешагнул через труп женщины и пошел вниз по отлогому склону холма к большому пруду, который за эти годы затянул сотни странников, пришедших в колонию Мериз-Рест.
— Вот он, — сказал Аарон, когда Сван добралась. И указал пальцем.
Примерно в сотне футов от них, окруженное мертвыми деревьями, находилось то, что раньше действительно было очень большим прудом. Сван увидела, что в нем осталось, может быть, на дюйм желто-зеленой воды, а все вокруг превратилось в тошнотворную потрескавшуюся желтую грязь.
И в этой грязи белели десятки наполовину скрытых скелетов людей и животных, как будто их засосало вглубь, когда они пытались добыть остатки этой тухлой воды. На костях в ожидании расселись вороны. Здесь же лежали кучи замерзших человеческих экскрементов, и запах, который шел от этой свалки на месте бывшего пруда, вызвал у Сван спазмы. Это выглядело отвратительно, как открытая рана или немытый сток для нечистот.
— Примерно здесь можно стоять, чтобы не вырвало, — сказал Аарон, — но я хотел, чтобы ты на него посмотрела. Правда, он необычного цвета?
— Боже мой! — Сван боролась с тошнотой. — Почему никто это не вычистит?
— Вычистит что? — спросил Аарон.
— Пруд! Ведь он же не всегда был такой.
— Нет. Я помню, когда в пруду была вода. Настоящая, чтобы пить. Но мама говорит, что она просто кончилась. Говорит, не может же это длиться вечно.
Сван пришлось отвернуться. Она поглядела в сторону, откуда они пришли, и увидела на холме одинокую фигуру, набиравшую в ведро грязный снег. Пить воду, полученную из талого серого снега, было равносильно медленной смерти, но все же это было гораздо лучше, чем ядовитый пруд.
— Я уже готова идти обратно, — сказала она мальчику и медленно направилась вверх по холму, нащупывая дорогу с помощью Плаксы.
На вершине Сван едва не споткнулась о тело, лежавшее у нее на пути. Она остановилась, посмотрела вниз: детский труп. Невозможно было сказать, мальчик это или девочка, но ребенок умер, лежа на животе, одной рукой вцепившись в землю. Другая, замерзшая, была сжата в кулак. Сван пристально смотрела на эти маленькие ручки.
— Почему здесь столько трупов? — спросила она.
— Потому что они здесь умерли, — сказал Аарон так, будто она была выжившей из ума старухой с тыквой вместо головы.
— Этот пытался что-то откопать.
— Должно быть, какие-то корешки. Иногда в земле можно откопать корешки, а иногда нет. Когда мы их находим, мама варит из них суп.
— Корешки? А какие корешки?
— Ты задаешь слишком много вопросов, — раздраженно сказал он и пошел вперед.
— Какие корешки? — медленно, но твердо повторила Сван.
— Я думаю, корешки злаков, — пожал плечами Аарон. — Мама говорит, здесь раньше было большое кукурузное поле, но все умерло. Ничего не осталось, только немножко корешков, если, конечно, кому-то повезет. Ну, пойдем! Я замерз.
Сван оглядела бесплодное поле между лачугами и прудом. Трупы лежали, как странные знаки препинания, выведенные на серой наклонной дощечке. Картина эта то слабела, то четче вырисовывалась у нее перед глазами, а то, что находилось под толстой коркой нароста, что бы это ни было, горело и саднило. Бледные замерзшие руки ребенка снова привлекли ее внимание. Что-то особенное было в этих ручках, и она подумала об этом, но она не знала — что. Ее тошнило от запаха пруда, и она снова последовала за Аароном к хижинам.
«Здесь раньше было большое кукурузное поле, — вспоминала она слова Аарона. — Но все умерло».
С помощью Плаксы она отгребла снег. Земля была темная и твердая. Если здесь и остались какие-то корешки, то они скрыты глубоко под коркой.
Они еще возвращались теми же проулками, когда Сван услышала ржание Мула — это был клич тревоги. Она ускорила шаг, постукивая перед собой магической лозой.
Когда они вышли из переулка рядом с хижиной Глории Бауэн, Мул пронзительно заржал, что означало гнев и страх. Она повернула голову, чтобы посмотреть, что происходит, и наконец выяснила: около фургона толпились люди в лохмотьях и рвали его на части. Они кромсали полотняный тент на куски и дрались за обрывки, хватали одеяла, консервы, одежду и винтовки, лежавшие в повозке, и убегали.
— Прекратите! — крикнула Сван, но, конечно, никто не обратил на нее внимания.
Один из мародеров попытался выпрячь Мула, но конь взбрыкнул и лягнул так яростно, что грабителю не поздоровилось — его отбросило прочь. Кто-то хотел даже снять колеса с повозки.
— Прекратите! — закричала Сван и, спотыкаясь, бросилась вперед.
Человек, натолкнувшись на нее, сбил ее в холодную грязь и чуть не наступил. Рядом, в луже, двое мужчин дрались из-за одеяла. Борьба кончилась тем, что третий схватил это одеяло и удрал.
