— Джош! — Глория, которая до их ухода заходила в хижину, чтобы взять что-то из-под матраса, вытащила это из складок пальто. — Это Библия Джексона, — сказала она и открыла потрепанную книгу с загнутыми уголками страниц. — Можно мне почитать?
— Да, пожалуйста.
В измятой книге, где едва возможно было что-то прочитать, Глория нашла то место, которое искала.
— «Скажи мне, Господи, — начала она, — кончину мою и число дней моих, какое оно, дабы я знал, какой век мой. Вот, Ты дал мне дни, как пяди, и век мой как ничто пред Тобою. Подлинно, совершенная суета всякий человек живущий. Подлинно, человек ходит подобно призраку. Напрасно он суетится, собирает и не знает, кому достанется то».
Она положила руку на плечо Аарону.
— «И ныне чего ожидать мне, Господи? — читала она. — Надежда моя на Тебя. От всех беззаконий моих избавь меня, не предавай меня на поругание безумному. Я стал нем, не открываю уст моих, потому что Ты соделал это. Отклони от меня удары Твои, я исчезаю от поражающей руки Твоей. Если Ты обличениями будешь наказывать человека за преступления, то рассыплется, как от моли, краса его. Так суетен всякий человек!»
В отдалении Джош слышал карканье ворон. Ветер не рассеивал тумана, и Хатчинс видел только то, что находилось около самой могилы Расти.
— «Услышь, Господи, молитву мою, и внемли воплю моему; не будь безмолвен к слезам моим, ибо странник я у Тебя и пришлец, как и все отцы мои. Отступи от меня, чтобы я мог подкрепиться прежде, нежели отойду и не будет меня».
Несколько секунд Глория молчала, понурив голову, потом закрыла Библию.
— Это был Тридцать девятый псалом, — сказала она Джошу. — Джексон любил, чтобы я читала ему.
Джош кивнул и еще на мгновение задержал пристальный взгляд на могиле с опущенным в нее гробом — затем первым зачерпнул лопатой землю и бросил ее вниз.
Когда могила была зарыта, а земля плотно утрамбована, Джош установил сосновое надгробие. Молодой резчик по дереву хорошо поработал над ним, и некоторое время оно наверняка продержится.
— Что-то здесь холодновато, — сказала Анна Макклэй. — Пора возвращаться.
Джош отдал кирку и лопату Джону Гэллахеру и подошел туда, где спала закутанная в пальто Сван. Он наклонился, чтобы поднять ее, и почувствовал, как мимо пронеслось холодное дуновение. Стена тумана двигалась и клубилась.
Он расслышал в ветре какой-то шелест.
Словно шорох листьев где-то в тумане справа от него.
Ветер дрогнул и затих, и звук пропал. Джош стоял, всматриваясь туда, откуда он пришел. Там ничего нет, подумал он. Пустое поле.
— В чем дело? — спросила рядом с ним Глория.
— Послушай, — сказал он тихо.
— Я ничего не слышу.
— Пойдем! — позвала Анна. — Задницы отморозите!
Воздух снова шевельнулся, дыхание ветра пришло с поля с другой стороны. И опять и Джош, и Глория услышали шелестящий звук. Джош посмотрел на нее и шепнул:
— Что же там?
Она не знала.
Джош понял, что уже некоторое время не видел Мула. Конь мог быть где-нибудь на поле, скрытый туманом. Он шагнул в направлении шелестящего звука. Когда ветер слабел, звук затихал. Но Джош продолжал идти. Он услышал, как Захиэль кричит: «Пойдем, Джош!» — но не остановился. За ним шли Глория с Аароном.
Ветер изменил направление. Шелест приближался. Джош припомнил жаркий летний день, когда он, еще мальчишка, лежал на спине в поле среди высокой травы, жевал травинки и слушал, как, подобно арфе, поет ветер.
Туман расползался, словно ветхая ткань. Сквозь него Джош смутно различил силуэт Мула примерно в пятнадцати-двадцати футах впереди. Он услышал ржание — и резко остановился, потому что прямо перед собой увидел нечто удивительное.
Это был ряд растений. Все примерно два фута высотой; и когда туман сносило ветром, длинные тонкие листья качались и шелестели.
Джош нагнулся и осторожно провел пальцами по нежному стеблю. Растение было бледно-зеленым, но по листьям были рассыпаны темно-красные точки, очень напоминавшие пятна крови.
— Боже мой! — выдохнула Глория. — Джош, это же молодая кукуруза!
И Джош вспомнил сухое зернышко, присохшее к окровавленной ладони Сван. Он понял, что она делала на поле в темноте и холоде.
Ветер набирал силу, гудел над головой Джоша, заставляя плясать молодые кукурузные стебли и пробивая окна в серой стене дымки. Потом туман стал рассеиваться, и в следующий миг Джош и Глория увидели почти все поле.
Они стояли среди неровных волнистых рядов бледно-зеленых стебельков примерно два фута высотой, усыпанных пятнышками, которые, как понял Джош, вполне могли быть каплями крови Сван, поглощенными почвой и спящими корешками, как топливо — жадным мотором.
При виде зеленеющей жизни в опустошенном заснеженном поле Джош едва не упал на колени. Это было все равно что после долгой слепоты снова увидеть цвета. Мул осторожно, на пробу, пощипывал одно из растений, а над его головой, негодующе каркая, кружилось несколько ворон. Конь заржал на них, потом с резвостью жеребенка погнался за ними между рядами.
«Я не знаю, что за удивительная способность у этой девушки, — припомнил Джош слова Слая Моуди, — но она обладает силой жизни!»
