Он покачал головой, не в состоянии подобрать слова. Наклонившись к стебельку, стоявшему перед ним, он дотронулся до зеленого узелка, который, как он знал, со временем станет кукурузным початком. На одном-единственном стебельке таких узелков было еще четыре-пять.
«Мистер, — говорил Слай Моуди, — эта Сван может снова пробудить всю страну».
«Да, — подумал Джош, чувствуя, как колотится его сердце. — Может».
Теперь он наконец понял смысл приказания, слетевшего с губ мертвого Поу-Поу в темном канзасском подвале.
Он услышал возгласы и крики, оглянулся и увидел, что к ним бежит Джон Гэллахер, а за ним — Захиэль и Джин Скалли. Анна с открытым ртом стояла рядом с девочкой-подростком. Джон упал на колени перед одним из стебельков и коснулся его дрожащими руками.
— Он живой! — сказал он. — Земля еще жива! Господи Исусе, у нас будет еда!
— Джош… как это… могло случиться? — спросила его Глория, пока Аарон строил рожи и тыкал в стебелек Плаксой.
Великан вдохнул воздух, который казался свежее, чище, напоен электричеством. Джош посмотрел на Глорию и улыбнулся обезображенным ртом.
— Я хочу рассказать тебе о Сван, — проговорил он, и его голос задрожал. — Я хочу рассказать о ней всем в Мериз-Ресте. Глория, в ней заключена сила жизни. Она может снова пробудить целую страну!
Он побежал через поле к Сван, склонился, поднял ее на руки и прижал к себе.
— Она может! — крикнул он. Голос его громом раскатился над хижинами Мериз-Реста. — Может!
Сван в полусне зашевелилась. Щель ее рта приоткрылась, и она спросила тихим трепетным голосом:
— Может что?
Ветер усиливался. Он дул с юго-запада и нес запах горящего дерева, смешанный с горьковатым запахом серы, напоминавшим Сестре вонь тухлых яиц. А потом она, Пол, Робин Оукс и трое маленьких разбойников вышли из леса на широкое поле, покрытое пепельным снегом. Перед ними в дымке от сотен печных труб виднелись тесно сгрудившиеся хижины и переулки.
— Это Мериз-Рест, — сказал Робин. Он остановился, оглядывая поле. — По-моему, это здесь я видел Сван и здоровяка. Да. Думаю, здесь.
Сестра знала, что это так. Они были уже близко, очень близко. Ее охватила нервная дрожь, ей хотелось побежать к хижинам, но усталые больные ноги не позволяли.
«Шаг за шагом, — подумала она. — Шаг, потом другой — и ты там, куда шла».
Они приблизились к яме, полной скелетов. Оттуда исходил сернистый запах, и они обошли ее, держась как можно дальше от края. Но Сестра не возражала даже против этого запаха; ей казалось, что она и сейчас в самом деле идет как во сне, бодрая и сильная, пристально глядя вперед, на окутанные дымом лачуги. А потом она поняла, что и впрямь грезит, ибо ей почудился едва слышный голос скрипки.
— Посмотри туда, — сказал Пол, указывая пальцем.
Слева от них человек тридцать-сорок, а то и больше, танцевали на снегу, делая старомодные шажки и повороты вокруг костра. Сестра увидела музыкантов: старика в вылинявшей старой шапке и шерстяном пальто, пиликавшего на скрипке, седобородого негра, который сидел на стуле и водил камнем по стиральной доске, зажатой у него между коленями, мальчика, перебирающего струны гитары, и коренастую женщину, бившую по картонной коробке, как по бас-барабану. Музыка была резкая, но она разносилась по полю, приглашая танцоров самозабвенно топать и вертеться. От каблуков отскакивал снег, и сквозь музыку долетали веселые крики и возгласы. Сестра давно не слышала музыки и никогда раньше не видела подобного зрелища: деревенские танцы посреди пустыни.
Потом она поняла, что это не совсем пустыня, потому что позади костра и танцоров виднелось несколько рядов невысоких бледно-зеленых растений. Сестра услышала, как Пол с благоговением сказал:
— Боже мой! Что-то снова растет!
Они шли через поле к празднующим и по дороге миновали, как им показалось, свежую могилу. На ней была сосновая доска с именем — «Расти Витерс».
«Спи спокойно», — подумала Сестра.
Потом они направились к костру, и кое-кто перестал танцевать, наблюдая за их приближением. Музыка стала стихать и прекратилась с последним звуком скрипки.
— Здрасте, — сказал мужчина в темно-зеленом пальто, на шаг отступая от женщины, с которой танцевал. На нем была бейсболка, а почти все его лицо покрывал ужасный коричневый шрам, но человек улыбался, и глаза у него блестели.
— Привет, — ответила Сестра.
Здесь лица людей отличались от тех, которые они видели раньше. Это были лица, полные радости и надежды, несмотря на рубцы и шрамы, портившие их, несмотря на выступающие скулы и ввалившиеся глаза, которые говорили о долгом голоде, несмотря на мертвенно-бледную кожу, не ощущавшую солнца уже семь лет. Сестра пристально смотрела на бледно-зеленые растения, качавшиеся на ветру, загипнотизированная их движением. Пол прошел мимо нее, наклонился и потрогал дрожащей рукой одно из них, как будто боялся, что это нежное чудо может испариться как дым.
— Она не велит их трогать, — сказал негр, который играл на стиральной доске. — Она говорит: их нужно оставить в покое и они сами о себе позаботятся.
Пол отдернул руку.
