— Да. — Сван спохватилась и пожала плечами. — Наверное, так. Может быть.
— Хорошо. Ну, вы тогда работайте там, а мы здесь.
Сван заколебалась. Она посмотрела, как Робин уходит в поле, и вдруг поняла, что очень мало знает о нем. Возможно, он совсем ей не понравится, если она узнает его получше. Да, возможно, совсем не понравится!
Она все еще думала об этом, когда, взяв Мула под уздцы, пошла за Робином.
— Шаг за шагом, — тихо сказала Сестра.
Но Сван уже ушла.
Джош таскал бревна восемь часов подряд; и когда он приплелся к источнику за водой, ноги у него подгибались. Детям — среди них и Аарону — поручили в ведрах и черпаках разносить воду работавшим бригадам.
Джош напился и повесил ковш на крючок большой бочки рядом с источником.
Он очень устал. Растянутое плечо ныло, он почти ничего не видел сквозь маску Иова, а голова была такой тяжелой, что требовались огромные усилия, чтобы просто удерживать ее. Джош заставлял себя таскать бревна, несмотря на возражения Сестры, Сван и Глории. Однако теперь ему хотелось одного: лечь и отдохнуть, хотя бы с часок. Тогда он снова почувствует себя в состоянии вернуться к работе, ведь осталось еще столько дел, а время уходит.
Джош пытался уговорить Глорию взять Аарона и уехать, может быть, спрятаться в лесу, пока все не закончится, но она решила остаться. И Сван тоже. Не было смысла пытаться изменить это. Но солдаты придут за Сван, а Джош знал, что на этот раз не сможет защитить ее.
Его лицо под маской Иова разрывала боль. Он чувствовал слабость, близкую к обмороку.
«Всего час отдыха, — сказал он себе. — Один лишь час, и я снова смогу вернуться к работе — и плевать на сломанные пальцы и ребра. Жаль, этот гад с постоянно меняющимся лицом удрал! Я бы его убил!»
Он пошел к хижине Глории, волоча ноги, будто налитые свинцом.
«Прах меня побери! — подумал он. — Если бы болельщики сейчас видели старину Черного Франкенштейна, вот бы они меня освистали!»
Он расстегнул куртку и воротник рубашки.
«Должно быть, потеплело, — подумал он: с него градом катил пот, рубашка прилипла к телу. — Боже! Я весь горю!»
На ступеньках Джош споткнулся и чуть не упал, но все-таки вошел в хижину и стянул куртку, позволив ей упасть на пол.
— Глория! — позвал он слабым голосом и вспомнил, что она копает траншеи с одной из рабочих бригад. — Глория, — прошептал он и мысленно увидел, как зажглись ее янтарные глаза и осветилось лицо, когда он вручил ей платье с блестками. Она прижала наряд к себе, погладила, а когда снова посмотрела на Джоша, он заметил, что по ее лицу катится слеза.
В тот момент ему хотелось поцеловать ее: дотронуться губами до ее губ, коснуться щекой ее щеки — но он не мог, не мог из-за проклятой дряни на голове. Он посмотрел на Глорию единственным здоровым глазом через узенькую щелку и вдруг подумал, что позабыл, как выглядит Рози. Лица мальчиков, конечно, сохранились у него в памяти четко, как на фотографии, но черты Рози стерлись.
Он купил Глории это платье, потому что хотел увидеть ее улыбку. И когда она действительно улыбнулась, это было похоже на проблеск другого, лучшего мира.
Джош потерял равновесие и налетел на стол. Что-то упало, и он наклонился, чтобы поднять.
Но вдруг все его тело как будто развалилось, точно карточный домик, и он упал на пол. Хижина содрогнулась.
«Горю, — подумал он, — о боже… Я горю…»
Хатчинс ощутил что-то под пальцами. Нечто слетевшее со стола. Он поднес предмет к глазам и понял, что это такое.
Карта Таро с изображением молодой женщины, сидевшей среди цветов и колосьев у водопада. У ее ног лежали лев и ягненок, в одной руке она держала щит с изображением феникса, восстающего из пламени. На голове у нее было что-то похожее на сияющую прозрачную корону.
— Императрица… — прочел Джош.
Он пристально вгляделся в цветы, рассмотрел корону, потом изображение женщины. Разглядывал внимательно и тщательно, а по лицу и телу поднималась волна лихорадочного жара, словно вулкан.
«Нужно сказать Сестре, — подумал он. — Сказать Сестре… что стеклянное кольцо, которое у нее в сумке… это корона. Нужно показать ей эту карту… потому что у Сван и у Императрицы… одно лицо…»
А потом лихорадка вытеснила все мысли, и он замер на полу с картой в руке.
На четвертую ночь в небе полыхнул пожар. Робин увидел его, когда наполнял водой ведра, чтобы погрузить их на тележку и отвезти к стене. Были задействованы всевозможные емкости, от пластиковых ведер до корыт, и люди у источника заполняли тележку, как только предыдущая освобождалась.
Робин знал, что свет, отражавшийся от низких облаков на севере, — это отблеск факелов и костров армейского лагеря милях в пятнадцати от города. Они доберутся до Мериз-Реста на следующий день, и ледяной покров на стене высотой в семь футов станет совсем прочным.
