«Мы по уши в дерьме, — подумал Робин, — и с этим ни черта не сделать».
Только на него одного было направлено две винтовки и четыре пистолета. Он оглянулся на горящую восточную стену, потом на запад, на дорогу за полем, где разворачивали лагерь.
Через пять-шесть минут вернулся один из солдат, за ним ехал старый коричневый почтовый фургон. Джошу велели поставить Сван на землю, но она стояла с трудом, опираясь на него. Потом солдаты грубо, но тщательно всех обыскали. Их руки задержались на маленькой груди Сван. Джош увидел, как Робин краснеет от гнева, и предупредил:
— Спокойнее!
— Что это за дрянь? — Они нашли карту Таро, которая лежала в кармане джинсов у Джоша.
— Просто карта, — ответил Джош. — Ничего особенного.
— Просто карта? К черту.
Человек разорвал карту на куски и бросил Императрицу на землю.
Задняя дверь фургона открылась. Джоша, Робина и Сван затолкали к тридцати другим пленникам. Дверь закрыли, и узники оказались в полной темноте.
— Доставь их в «курятник»! — приказал сержант водителю.
И фургон повез новую партию «посылок».
Сван зажала ладонями уши. Но она все равно слышала ужасные крики, ей казалось, что, если они не прекратятся, у нее лопнет голова.
За пределами «курятника» — широкого круга, огороженного колючей проволокой, куда согнали уцелевших, — солдаты ходили по полю, срезали кукурузу и выдергивали ее с корнями. Стебли, как трупы, валялись в кузовах грузовиков.
В «курятнике» не разрешали разводить костры, а вооруженная охрана то и дело открывала предупредительный огонь, не давая людям собираться группами. Многие раненые замерзли.
От смеха и песен солдат Джош вздрагивал. Посреди дороги, у источника, развели большой костер. Вокруг Мериз-Реста стояли десятки фургонов, бронемашин, грузовиков и трейлеров, победители грелись у костров. С мертвых содрали одежду и свалили тела в страшные заледенелые груды. Одежду и оружие собрали в грузовики.
«Кем бы ни были эти сволочи, — думал Джош, — они действуют со знанием дела. У них ничего не пропадает, кроме человеческой жизни».
Джош утешал себя мыслью, что Сван все еще жива. А рядом, так близко к нему, насколько позволяли часовые, сидели Глория с Аароном. Глория была так потрясена, что не могла плакать. Аарон лег, свернувшись калачиком, и уставился в никуда, засунув большой палец в рот: солдаты отняли у него Плаксу и бросили в костер.
Робин метался за колючей проволокой, как тигр в клетке. Войти и выйти можно было только через ворота из той же проволоки, которые быстро соорудили солдаты. Вдалеке затрещали выстрелы, и Робин догадался, что эти сволочи нашли еще кого-то живого. Внутри «курятника» он разыскал только шестерых своих разбойников, и двое из них оказались тяжело ранены. Доктор Райан, уцелевший при нападении на импровизированный госпиталь, уже сказал Робину, что эти ребята умрут. Сестры нигде не было, и от этого внутри у Робина все кипело. Он остановился, вглядываясь сквозь проволоку в часового. Тот вскинул пистолет, прицелился в Робина и сказал:
— Отвали отсюда, кусок дерьма.
Ухмыльнувшись, Робин сплюнул на землю и повернулся. Покрывшись гусиной кожей, он ждал, что в спину вопьется пуля. Он видел, как часовые стреляют в пленников без всякой видимой причины, для развлечения, и поэтому не мог вздохнуть спокойно, пока не отошел достаточно далеко. Но шел он медленно, бежать не собирался. Он уже отбегался.
Сван отняла руки от ушей. Последние крики затихли. Кукурузное поле было полностью уничтожено, и грузовики уползали, жирные и счастливые, как тараканы.
Ее тошнило от страха, и она тосковала по подвалу в доме Поу-Поу, где они с Джошем оказались изолированными давным-давно. Но девушка заставила себя посмотреть на других пленников и вникнуть в ситуацию: услышать стоны тяжело раненных, бормотание лишившихся рассудка, всхлипы и рыдания тех, кто вспоминал о мертвых. Она видела их лица, их темные взгляды, обращенные внутрь себя: в этих глазах больше не светилась надежда.
Они боролись и страдали за нее, а она теперь сидела на земле, как насекомое, ожидая, когда ее раздавит сапог. Кулаки ее сжались.
«Вставай! — сказала себе Сван. — Вставай, черт побери!»
Она устыдилась проявленной слабости, и в ней, словно высеченная огнивом, вспыхнула искра гнева. Рядом был слышен смех двоих охранников.
«Вставай!» — крикнула она про себя.
Гнев ее рос, выжигая болезненный страх.
«Ты лидер, — сказала ей Сестра. — Тебе следует научиться вести себя соответственно».
Сван не хотела быть лидером. Она никогда не просила, чтобы ее сделали вождем. Но она услышала, как где-то поблизости плачет ребенок, и поняла, что если у кого-то из этих людей еще есть будущее, то оно должно начаться прямо здесь — с ней.
Она встала, глубоко вздохнула, чтобы окончательно прогнать последние следы слабости, и решительно двинулась между другими пленниками, встречаясь с ними взглядом: им казалось, что они увидели пламя, горящее в очаге.
— Сван! — позвал Джош.
