- Боюсь, это вам лишь кажется, ваше величество, - пробурчал Ветнер. - Зальцбургский архиепископ еще больший ханжа, чем ваш.
- Церковь… - пробормотал король. – Ах, маэстро, я всей душой стремлюсь к Богу, иногда мне кажется, что я всей своей жизнью исполняю волю божественного провидения, но почему я так не люблю церковь? Почему эти попы не вызывают во мне ничего кроме отвращения?
- Я атеист, ваше величество, - произнес Ветнер. – Я – атеист и мне трудно вас понять.
Лицо короля исказилось словно от внезапной боли.
- Замолчите! – крикнул он. – Замолчите! Я не желаю слышать подобных слов!
- Ах, маэстро, - помолчав, добавил он уже более спокойно, - я хотел бы вам рассказать об одном странном происшествии, случившемся со мной в кафедральном соборе. Это было очень давно, накануне моего восшествия на престол.
- О, ваше величество, я с большим интересом выслушаю вашу повесть.
- Нет, - решительно произнес король. – Я ничего вам не расскажу. Ибо вы ничего не поймете. Быть может, господин Ветнер, - холодно добавил он, - быть может, вам и впрямь лучше покинуть мое королевство.
Тяжелая портьера колыхнулась, из-за нее на мгновенье показалась довольная физиономия королевского лакея.
***
Принц подошел к окну, за которым бушевала тьма, и прижался горячим лбом холодному стеклу.
- Двадцать лет назад, - заговорил он, - за несколько дней до коронации моего брата мы с ним пришли в собор святого Себальда.
Он замолчал, словно что-то увидев во мраке за окном. Фабиан фон Торнштадт стоял с каменным лицом. Карл фон Плетценбург напряженно смотрел на принца.
- О да, ваше высочество, - произнес Карл, чтобы вернуть принца к действительности. –Каждый король должен провести последнюю перед коронацией ночь полнолуния в соборе рядом с гробницей святого Себальда. Это древний обычай.
- Древний обычай, - повторил принц, - очень древний… Но Людвиг боялся оставаться в соборе один. Боялся, но, конечно, не мог в этом публично признаться. Он сказал об этом только мне. И я решил его поддержать. В тот вечер, незадолго до торжественного входа короля я незаметно проскользнул в собор, спрятался в одной из исповедален и стал ждать. И вот, Людвиг в сопровождении придворных прибыл в собор, его ввели внутрь и закрыли за ним двери, оставив одного. Я уже хотел выйти из укрытия, но тут сквозь щели исповедальни увидел лицо брата. И мне стало не по себе.
- Что же так испугало ваше высочество? – насмешливо осведомился Фабиан, видя, что принц снова умолк.
- Его лицо… Оно было очень странным. Наверное, во всем был виноват лунный свет, преломлявшийся в витражах. Наверное… не знаю. Но в лице короля было нечто пугающее. Это было лицо не человека. Мне показалось, что я вижу демона. Демона, которого неведомая сила пыталась вытолкнуть из собора…
- Как таинственно и романтично, - со скучающим видом бросил Фабиан.
- Вы излишне впечатлительны, ваше высочество, - пробормотал Карл, не зная, как реагировать на рассказ принца. – Конечно, оказаться в огромном, пустом соборе, да еще в ночь полнолуния – это должно быть, очень действует на нервы…
- Возможно, - принц теперь дрожал как в лихорадке. – Но послушайте. Мой брат вдруг застонал, как будто его пронзила боль, и упал на колени. Тут я, позабыв о собственном страхе, бросился к нему. Когда брат меня увидел, лицо его исказилось еще сильнее, он вскинул руки, выставив вперед ладони, как будто пытался меня остановить, но вдруг обмяк и зарыдал. Я обнял его и тоже заплакал. Сам не знаю, почему.
- Должно быть, это было уморительное зрелище, - заметил Фабиан.
Карл бросил на него укоризненный взгляд, но Фабиан лишь презрительно усмехнулся. Между тем замечание Фабиана оказало на принца неожиданно благотворное действие. Взгляд его прояснился, дрожь прекратилась.
- Да, - проговорил он тихо, - видимо, это было смешно… Мой брат рыдал, бился лбом о каменные плиты пола и кричал, что ему страшно.
- Чего же боялся ваш брат? – тихо спросил Карл. – Чего он боялся? Видите ли, ваше высочество, мне иногда приходится быть свидетелем подобных сцен. Прошло больше двадцати лет, а короля время от времени начинают мучить приступы страха, переходящие в рыдания. Я хочу понять, чем они вызваны.
- Если бы я знал! Впрочем, может быть, я догадываюсь, но объяснить вряд ли сумею. Объяснения будут звучать слишком нелепо, - принц искоса смотрел на Карла, как будто сомневаясь, можно ли быть с ним откровенным.
- Но что говорил вам в ту ночь его величество?
- Сначала кричал, что за колоннами притаился убийца. Я убеждал его, что кроме нас в соборе никого нет, но он кричал, что я и есть его убийца. Потом он стал твердить, что в соборе всё не так, как должно быть.
- Не так? – недоуменно переспросил Карл.
- Он рыдал и повторял: «Почему они заточили Себальда в этой гробнице?»
- Королю в ту пору было двадцать лет, вам – четырнадцать… А вы вели себя как маленькие дети, - презрительно заметил Фабиан.
- Потом король затих, но я продолжал плакать, - как будто не слыша слов Фабиана, сказал Отто, - я испытывал… нет, не страх, но предчувствие, предчувствие страшных бедствий и чего-то… невыразимо прекрасного.