- Себальд говорил о будущем, - задумчиво продолжал принц. - И теперь я вижу, что всё, о чем он предупреждал, сбывается. Мое безумие, мой порок, одиночество моего брата, наше бессилие, страхи… Всё сбывается.
- Особенно ваше безумие и ваш порок, несмотря на всю вашу набожность, - язвительно заметил Фабиан.
- Не так уж я набожен, как ты думаешь, Фабиан.
- Вы? Не набожны? Да вы молитесь дни и ночи напролет! Вы не вылезаете из собора! Неудивительно, что вы сошли с ума!
- Ты думаешь, что знаешь обо мне все, но на самом деле ничего не знаешь.
- Вот чего я действительно не знаю, так это зачем вы потребовали привезти сюда графа фон Плетценбурга. Для того чтобы рассказывать ему все эти глупости? Я терпеть не могу графа, но даже мне стало его жалко. Да и себя тоже.
- Ты можешь уйти, Фабиан, - кротко заметил принц.
- Уйти? А если у вас начнется приступ, и вы броситесь на графа? Вы же его задушите, этот неженка слабее самой слабой женщины! Мне не хочется, чтобы у вашего высочества были из-за этого неприятности.
- Себальд сказал, что будет молить Бога за меня и за моего брата. И я понял, что должен делать. Но мой брат… Он трясся как в лихорадке, и я видел, что он испытывает настоящие муки от общения с Себальдом. Наконец, он не выдержал и закричал, чтобы святой уходил. Себальд улыбнулся и исчез. Перед тем как исчезнуть, он благословил меня.
- А вашего брата? – живо спросил Карл.
- Нет.
- И в этом он был прав, - заметил Фабиан. – Я всегда говорил, что вы были бы лучшим королем, чем ваш брат, который только и умеет мечтать, да делать глупость за глупостью.
- Замолчи, Фабиан! – с неожиданной яростью воскликнул принц.
Сейчас он снова был похож на большую кошку, готовую выпустить когти.
Фабиан странно улыбнулся и промолчал.
- Почему святой Себальд не благословил его величество? – задумчиво спросил Карл.
И тут же, неожиданно для самого себя дал ответ:
- Да потому что его величество этого не хотел.
Отто издал тихий стон, его лицо исказилось, ногти впились в ладони.
- Опять, - проговорил он через силу. – Припадок опять начинается.
Он умолк, собираясь с силами, а затем снова заговорил:
- Граф! Граф, я позвал вас, я рассказал вам все это, потому что вы – единственный человек… Единственный в окружении моего брата, кто его не предаст.
Фабиан расхохотался.
- О ваше высочество! – пробормотал Карл, с беспокойством наблюдая за происходящим с принцем.
- Граф! – торопливо говорил Отто, мучительно борясь с надвигающимся приступом. - Брат не отвечает на мои письма, не хочет меня видеть! Поговорите с ним, умоляю вас. Я уверен, что он должен вас послушать! Скажите ему… О, Господи, дай мне все сказать, прежде чем … Скажите ему, что против него составлен заговор… Фабиан, расскажи графу все, о чем мы с тобой говорили вчера вечером… Фабиан вам расскажет, граф… И еще… еще! Передайте ему …
Слова принца перешли в невнятный хрип, глаза стали вываливаться из орбит, лицо исказилось и стало безобразным, он схватился за горло и испустил нечеловеческий вопль, от которого у Карла побежали мурашки по коже.
Фабиан, сохранявший полнейшее хладнокровие, схватил стоявший на столе серебряный колокольчик и позвонил. Тут же отворилась полускрытая обшивкой дверь, и в кабинет ввалились два дюжих санитара. Тем времен Фабиан схватил Карла за руку.
- Пойдем, - шепнул он. – Тут уже не будет ничего интересного.
Фабиан отворил полускрытую в стене кабинета дверь, кивнул Карлу. Лицо Карла вытянулось. У него был вид человека, который идет куда-то помимо своей воли, хотя Фабиан Карла вовсе не тащил силком. Секунду помедлив, Карл последовал за Фабианом. Они прошли по узкому коридору и оказались в длинной дворцовой галерее, украшенной статуями. Это были копии скульптур, которые стояли в старом королевском дворце. Да и вся галерея своими росписями, колоннами копировала галерею старого королевского дворца. Такова была странная прихоть Людвига, по приказу которого был построен Лебенберг. Но Карл думал не об этом. У него сжалось сердце, когда он вспомнил, что вот так же, ночью, еще будучи юным пажом, он шел за Фабианом по темной дворцовой галерее… И тогда, возле статуи Милона Кротонского всё и случилось.
- Милон Кротонский, - резко остановившись, произнес Фабиан.
Он обернулся к Карлу, на его губах была жестокая улыбка. Такая же улыбка была на губах Фабиана той давней ночью. И пусть прошло уже пятнадцать лет, ничего не изменилось. Такая же галерея, такая же статуя Милона. И такой же Фабиан. Карлу показалось, что за долгие годы тот почти не изменился, словно ему был известен секрет вечной молодости.
Фабиан сделал шаг к Карлу. Тот застыл. Он уже давно не был юным пажом, теперь он был одним из первых вельмож королевства, он отдавал приказы другим, с ним искали дружбы и его побаивались. Но сейчас он чувствовал себя всё тем же юнцом, охваченным и страхом, и желанием, перед которым невозможно было устоять.