Поэтому Карл был очень обеспокоен. Он не хотел терять свое место в королевской постели. Слишком свыкся он с этим местом, слишком удобным оно было. Даже сейчас, когда нелюбимый человек терзал ухоженную попку высокородного графа. Фабиан не случайно заметил, что задница графа фон Плетценбурга, которому было уже 38 лет, была упругой и гладкой, словно попка юноши. На самом деле граф не только заставлял своих доверенных слуг натирать свою драгоценную задницу различными кремами, мазями и прочими штучками (некоторые из них даже доставлялись за бешеные деньги из Индии и с Цейлона), но и ежедневно выполнял особую гимнастику, преимущественно из сложных приседаний. Вообще-то граф презирал любой физический труд, но для своей задницы делал исключение: слишком уж важную роль она играла.
И сейчас он позволил королю овладеть собой, привычно изображая пламенную страсть, после чего блаженно вздохнул и откинулся на мягкую подушку. Король позвонил в колокольчик, приказал готовить ванну для себя и для графа.
Некоторое время они лежали молча в постели под огромным балдахином. Рука короля покоилась на впалом животе графа. Карл хорошо знал Людвига и понимал, что сейчас мысли короля витают где-то далеко и может пройти не одна минута, прежде чем король соблаговолит обратиться к нему.
- Странно, - проговорил Людвиг, выйдя, наконец, из задумчивости, - все-таки странно, Карл, что я так не люблю дневной свет. Почему мне кажется, что ночь – это дыхание жизни, а день – это дыхание смерти? Всё ведь должно быть наоборот, не так ли?
- Ночь полна тайны, любимый, - с приклеенной улыбкой отвечал Карл, которому уже тысячи раз приходилось отвечать на этот вопрос короля, - ночь полна тайны, а при дневном свете тайна исчезает. А ведь жизнь - это тайна, поэтому тебе и кажется, что день полон смерти.
- Но ведь для тебя день вовсе не полон смерти, Карл.
- Я очень люблю дневной свет, ты же знаешь.
- Завидую тебе. А вот я никогда не смогу полюбить дневной свет. Никогда. Меня не оставляет мысль, что я умру именно днем. О да, знаю, все это глупости, просто глупости. Но ведь глупости нам милее самых мудрых слов, не так ли, Карл?
- Верное замечание, любимый, - сладким голосом произнес граф. –Ты, как всегда, прав и удивительно точен. Без глупостей мир стал бы решительно невыносимым. Глупости, безумие скрашивают нашу жизнь, а порой даже делают ее восхитительной…
- Безумие, - рассеянно повторил Людвиг, как будто пытаясь что-то вспомнить, - безумие… Многие считают меня безумным королем… Пускай. Пускай я безумен. Но я лучше, чем все эти тупые животные, мои подданные… Не так ли, Карл?
- Любимый, ты лучше, благороднее, выше их всех!
- Ведь не каждому дано стать безумцем, не так ли?
- Конечно, правда, любимый.
- Вот и Ветнер думает также… Ты знаешь, что он покинул королевство?
- Ветнер уехал? – удивленно переспросил Карл. – Нет, я не знал… Впрочем, всё к этому и шло.
- Кстати, - произнес король, как будто вспомнив о чем-то, - кстати, Карл, почему ты отсутствовал в замке?
По лицу графа пробежало облачко тревоги, но тут же исчезло.
- Я был в столице, - отвечал Карл, вдруг живо заинтересовавшийся состоянием своих холеных ногтей.
Король покосился смотрел на графа, а затем вскочил с постели, накинул шелковый халат с вытканными на нём золотом скандинавскими рунами (подарок шведского монарха), подошел к столу и прикоснулся к своему любимому фарфоровому лебедю.
- Ты знаешь, что я совсем недавно говорил с гадалкой?
- С гадалкой? – Карл произнес это без особого удивления, решив, что у его царственного любовника началось обычное помутнение рассудка, к чему все давно привыкли.
- Да, с гадалкой, - задумчиво повторил король. - С той самой, которая еще двадцать лет назад предсказала мне… что… что… что мы с ней снова увидимся, - ресницы короля надолго сомкнулись. - Двадцать лет я ждал этой встречи.
- Ах, любимый, - Карл бросил настороженный взгляд на короля, но тут же снова стал любоваться своими отполированными ногтями, - ты придаешь слишком большое значение пустякам.
- Пустякам? - глаза короля широко раскрылись, но Карл не увидел в них ничего кроме пустоты. - Пустякам, говоришь ты?
- Конечно, любимый, - Карлу на мгновение стало не по себе от взгляда короля, - все эти гадалки - мошенницы.
- Возможно, - глаза короля вдруг заблестели, - возможно. Но всё, что эта гадалка предсказала мне двадцать лет назад, сбылось.
Карл через силу улыбнулся. Ему стало не по себе при мысли, что какая-то ведьма могла рассказать королю о его измене с Фабианом.
- Я страшился этой встречи, - голос короля чуть дрожал, - я страшился этой встречи, и, мне кажется, не зря…
- Неужели старая ведьма напророчила вам нечто ужасное, ваше величество? –Карл старался говорить небрежно, но в голосе его была напряженность.
- Послушай, Карл, - после паузы произнес король, - послушай, нам нужно поговорить о важных вещах, и я не хочу делать это здесь, в своей спальне.