Карл смотрел на архиепископа так, словно хотел просверлить его взглядом насквозь, но тот оставался бесстрастным, как будто этот рассказ нисколько его не касался.
- Аббат благословил меня и сказал, что я спас Церковь от дьявольского удара, который хочет нанести ей король.
- И аббат был совершенно прав, - с кротким видом промолвил архиепископ.
- В тот же вечер стало известно, что гонец, который вез королевское письмо в Рим, сорвался с Моста трех призраков.
- Это ужасно, - вздохнул прелат. – Впрочем, всем известно, что у этого моста дурная слава. Там погибают многие.
- И я помню, как король Максимилиан допытывал меня, не проговорился ли я кому-нибудь об этом письме. А я лгал ему в глаза, говоря, что никому ни единым словом не обмолвился. И он поверил мне! Поверил!
- Ложь во спасение – не грех. Думаю, аббат Суарес просветил вас на этот счет.
- Просветил, можете не сомневаться, - с мрачной усмешкой отвечал Карл. – Но он сделал не только это. На следующий день … На следующий день аббат принес мне маленькое зернышко. Черное, с крошечными красноватыми пятнышками. И попросил, чтобы я незаметно бросил его в рюмку короля.
- И как же вы поступили? – голос архиепископа звучал спокойно и ровно.
- Аббат сказал, что вы благословляете меня на то, чтобы я спас Церковь, - Карл не спускал глаз с архиепископа.
- В самом деле? Не может быть. Я впервые слышу об этом деле. Возможно, аббат что-то напутал. Или солгал, - прелат оставался невозмутимым, и только пальцы его судорожно сжали бриллиант. – И неужели вы его послушались? Неужели вы подняли руку на короля, помазанника Божия?
Карл задрожал от бешенства.
- В тот же вечер король Максимилиан почувствовал себя плохо, - заговорил он глухим голосом, - у него началась лихорадка. Медики утверждали, что он простудился во время прогулки. А через день он скончался.
- Мир праху его, - архиепископ перекрестился со вздохом облегчения. – Мир праху его. Да простит Господь ему все прегрешения – вольные и невольные.
- Я помню, что мне довелось пережить. Я рыдал, я бился в припадках, я хотел все рассказать…
- Вам нечего было рассказывать, - холодно произнес архиепископ. – Король Максимилиан умер от лихорадки. Вот и всё.
- Я хотел все рассказать… Но тут снова появился аббат Суарес. Он стал запугивать меня… О, запугивать он умел отлично! Аббат заявил, что отныне у меня нет выбора, кроме как исполнять все его приказы, а также приказы епископа Мельцского, который вскоре стал архиепископом. То есть ваши приказы. Я был еще совсем юн и глуп. Голова у меня шла кругом. И я послушался аббата, потому что больше мне не у кого было спросить совета. Я стал исполнять все его приказы, а затем, когда он возвратился в Мадрид – все ваши приказы. Двадцать лет я состою при короле Людвиге, я, убийца его отца, и двадцать лет я шпионю за ним, докладываю вам о каждом его шаге!
- К сожалению, не о каждом. Впрочем, я уже указал вам на это.
- Послушайте, - теперь Карл просто трясся от бешенства, - послушайте вы, дьявол в рясе! Вы отравили мне жизнь, исковеркали мою душу! Так неужели вам этого мало? Зачем понадобилось хватать меня на большой дороге и везти в этот проклятый монастырь? Чтобы окончательно уничтожить, превратить в своего раба? Но даже у раба должна быть сила и должна быть воля. Иначе раб окажется бесполезным. А у меня больше не осталось ни силы, ни воли!
- Что же вы хотите? – архиепископ смотрел на Карла изучающим взглядом. – Чтобы я дал вам волю? Увы, это не в моих силах. Я могу лишь помолиться за вас, но, боюсь, мои молитвы вам не помогут.
- Я хочу, чтобы вы оставили меня в покое! Я больше не желаю этого рабства. Двадцать лет – с меня довольно!
Архиепископ смерил его презрительным взглядом.
- Вы желаете свободы? Никто у вас ее не отбирает. Но не забывайте, как много я о вас знаю. О нет, я, конечно, никому не стану рассказывать о том, что было двадцать лет назад. В конце концов, откуда мне знать, о чем вы там говорили с аббатом Суаресом, который, кстати, давно уже в могиле. Но вы сами знаете, граф: тех вещей, которые я могу предать огласке, хватит для того, чтобы ваша блестящая карьера рухнула, чтобы вы превратились в презренного изгоя, которому никто никогда не подаст руки. Вас не спасет ни ваша знатность, ни ваша близость с королем. Последнее лишь подольет масла в огонь.
- Это будет весьма неприятно, не скрою, - губы Карла искривились, изнеженные пальцы судорожно вцепились в ножку бокала. – Но даже если так, что с того? Я с радостью покину это проклятое королевство. Почему бы мне не бросить все и не уехать, к примеру, в Париж? И пусть говорят обо мне что угодно! – Карл пытался смотреть на архиепископа с вызывающей улыбкой, но голос его предательски дрожал.
- И такие речи вы ведете здесь, в монастыре Гармштайн? – заметил прелат, снова принимаясь разглядывать свой бриллиант.
Карл бросил взгляд на сутулую фигурку святого. Себальд улыбался.
- Вы пытаетесь запугать меня… Но мне не страшно.
- Не страшно? – подняв левую бровь, переспросил архиепископ.
- Нет… Нет и нет. Должно быть, здешнее вино и впрямь обладает чудодейственной силой.