И вдруг королю захотелось увидеть закат - полыхающий, охвативший полнеба, полный ожидания звездной ночи, когда изматывающие душу страхи и тревоги становятся зыбкими и незаметно тают в молчащем, полном бесконечного покоя умирающем сиянии.
Они уже подошли к концу тоннеля, и король с трудом приподнял тяжелый люк. Но он не увидел заката. Пространство было наполнено густыми лиловыми сумерками.
От свежего горного воздуха, полного пьянящих ароматов наступающей ночи, у короля закружилась голова. Он зашатался и, наверное, упал, если бы Отто, сам с трудом стоявший на ногах, не поддержал его. И король, позабыв обо всем, с наслаждением пил свежий воздух, чувствуя, как к нему возвращаются силы.
Братья стояли над пропастью, в далеком прозрачном небе мерцали холодные звезды. Жизнь была повсюду, она наполняла полную мрака и огня вселенную, она сама была этой вселенной, текла широкой рекой в вечность, и не было в мире сил, способных остановить этот прекрасный, безмолвный поток.
Король и его брат были наедине с лиловыми сумерками, свежим ветром и мерцающими звездами. Мир принимал и утешал их. Все, что несколько минут назад казалось важным, превращалось в жалкую пыль, разбросанную по беспредельным просторам вселенной.
Отто вдруг вскрикнул и указал на противоположный склон ущелья, куда был переброшен мост. Там было заметно какое-то движение. И тут король вспомнил, почему этот мост назвался Мостом трех призраков.
***
Карл, пригнувшись к шее коня, мчался по безлюдной дороге прочь от монастыря. Дорога, спустившись с перевала, шла по лабиринту ущелий и расщелин, каждое мгновение Карл рисковал налететь на какой-нибудь камень или сук, но конь его, мчавшийся словно ветер, благополучно перескакивал и обходил все преграды.
- Главное выехать на равнину, - бормотал Карл, - там я не заблужусь!
Опасность заблудиться действительно была велика. Карл плохо знал горные дороги, тем более никогда он не был в окрестностях Гармштайна, одно упоминание о котором вызывало у него страх. Но чутье подсказывало ему верный путь в угрюмом скалистом лабиринте, среди редких, чахлых деревьев, похожих на отвратительных карликов.
Наконец, он достиг места, где дорога раздваивалась и остановил коня, не зная, куда теперь направиться. Но снова интуиция подсказала ему верный ответ: влево. Если бы он двинулся по дороге, уходившей вправо, то попал бы к Мосту трех призраков, где вот-вот должны были произойти (или уже произошли) мрачные события.
Во время краткой остановки Карл прислушивался, пытаясь понять, нет ли за ним погони. Но свист ледяного ночного ветра и монотонный гул горной реки заглушали все остальные звуки.
На Карла тяжелым грузом навалилась усталость. Ему захотелось слезть с коня, завернуться в плащ и лечь прямо у безлюдной каменистой дороги, чтобы слушать, как шумит горный поток, смотреть, как высоко-высоко мерцают холодные звезды и погрузиться в блаженную дремоту под свист ветра в ущелье, а там - будь что будет! Даже страх перед Гармштайном исчез, словно призрак, унесенный ночным ветром.
Вся прожитая жизнь казалась теперь Карлу погоней за призраками. Он почти двадцать лет жил с нелюбимым человеком, а любимый человек его презирал. Богатство, высокое положение, роскошь – все это дарило забвение на время, все это пьянило словно вино, но опьянение неизменно улетучивалось, оставляя Карла в пустоте и одиночестве среди тысячи страхов. И как пьянице требовалось все больше и больше вина, так и Карлу требовалось все больше и больше почестей, роскоши, богатства, чтобы заглушить пустоту и одиночество, спрятаться от страхов. Он думал о том, что будет дальше. И понимал, что дальше не будет ничего. Что двадцать лет он провел в тупике. Был ли у него выбор? Он и сам не знал. Карл часто думал о том, что если бы двадцать лет назад не предал Фабиана, испугавшись за свое положение королевского фаворита, то, наверное, всё было бы иначе. Но с тех пор Фабиан наложил на него клеймо презрения и стереть это клеймо было не в силах Карла. И он знал, что впереди его ничего больше не ждет.
Шла секунда за секундой, минута за минутой, а Карл все сидел в седле, судорожно сжимая поводья. Никто его не преследовал, никому не было до него дела.
Наконец, Карл отпустил поводья, подъехал к краю пропасти и заглянул вниз. Внизу шумел горный поток, и Карлу почудилось, что он слышит голос собственной смерти. Лицо его исказилось от ужаса, он вонзил шпоры в коня и снова помчался по безлюдной дороге, пробивавшейся через запутанные ущелья на север, туда, где кончались горы.
Карл летел как сумасшедший, несколько раз едва не сорвавшись в пропасть, но конь всякий раз спасал обезумевшего всадника от верной гибели. Но вдруг конь захрапел и стал на дыбы. Карл едва не вылетел из седла.
Впереди, на расстоянии десяти-пятнадцати шагов, он увидел человеческую фигуру. И эта фигура будила в нем страх. Карл до боли сжал поводья в руках и поднял коня на дыбы.
А незнакомец решительно двинулся к нему вперед, и Карл, наконец, узнал его.
- Фабиан! – хрипло произнес он. – Как ты здесь… оказался?