Фабиан поиграл со своим членом, высокомерно позволяя Карлу налюбоваться им: таким близким и таким недоступным. Карл умоляюще сложил свои красивые белые руки, но Фабиан лишь холодно и насмешливо улыбался. Карл провел кончиком языка по губам, давая понять, что изнемогает. Он и впрямь изнемогал от желания, каждая секунда промедления была для него пыткой, по изнеженному телу пробегала дрожь. А Фабиан наслаждался этим зрелищем, он видел, что испытывает Карл, и эти муки доставляли ему наслаждение. Да, это была пытка, пусть и не физическая, но от того не менее мучительная.
Граф фон Плетценбург, фаворит и любовник короля, один из могущественнейших вельмож королевства, умевший быть надменным и даже заносчивым с другими, сейчас стоял в смиренной позе, на коленях перед Фабианом фон Торнштадтом и, сложив руки, взглядом умолял его сделать с ним всё, что будет угодно Фабиану. Для Карла фон Плетценбурга имел значение только он, Фабиан, его прихоти, его желание, его воля.
Фабиан глухо зарычал от наслаждения, которое доставила ему эта мысль. Он снова холодно улыбнулся, взгляд его стал высокомерным.
- Открой рот! – потребовал он.
Карл послушно открыл рот, в который почти немедленно ударила желтая струя. Он даже не попытался отстраниться, хотя золотая жидкость стекала по его подбородку, капая на одежду. В глазах Карла по-прежнему была преданность и готовность на всё.
- Теперь соси, - послышалось сверху.
Сильные руки обхватили затылок Карла, и он принялся сосать – с упоением, постанывая от вожделения и время от времени получая затрещины. Карл сходил с ума – и от этих ударов, и от запаха своего любовника, и от вида его гладкого, чисто выбритого паха.
Наконец, Фабиан излился в него и опустился на стул, расставив ноги и разглядывая свой всё еще стоящий член.
- Можешь заняться собой, - пренебрежительно сказал он.
Карл послушно схватился за свой член и, не сводя обожающего взгляда с Фабиана, принялся работать руками. Через пару минут и он излился, простонав умирающим голосом:
- Я люблю тебя.
- А я тебя – нет, - послышалось в ответ равнодушное.
Через четверть часа они покинули постоялый двор. Теперь Фабиан скакал впереди на только что купленной лошади, а Карл покорно следовал за ним. В ушах свистел ветер, над головой сверкали звезды, вокруг возвышались темные скалы.
Они спустились с гор и помчались по равнине, покрытой лесами. И вдруг Карл услышал где-то далеко низкий, тяжелый звук, похожий на взрыв. Правда, в ушах у него свистел ветер от быстрой скачки, так что все это могло быть просто обманом слуха.
Но, кажется, Фабиан тоже что-то услышал: он поднял голову и даже привстал в стременах. Впрочем, Карл давно уже не был уверен не только в своем слухе, но и в зрении.
- Пустяки, пустяки, - прошептал он. – Все это пустяки. Ничего не происходит.
Однако в его душе снова возник холодный снежный ком тревоги. Карлу захотелось немедленно свернуть и мчаться напролом, сквозь лес, овраги, ручьи, мчаться, не разбирая дороги, прочь из этого королевства… И он сделал бы это. Если бы не было Фабиана, который, как будто, уже позабыл о его существовании.
Дорога вышла на опушку леса, и путники увидели в ночном небе зловещее красноватое зарево над столицей.
***
За первым залпом, ослепившим и оглушившим гвардейцев, последовал второй, не менее страшный. Осаждающих охватила растерянность: никто не ожидал ничего подобного здесь, в пригороде столицы, во дворце брата короля! Происходящее казалось кошмаром, наваждением, которое должно было вот-вот рассеяться вместе с пороховым дымом. Но вместо этого раздался третий залп.
Несколько гвардейцев, в том числе офицеров, были убиты на месте, некоторые были ранены, и в наступившей тишине слышались их стоны.
- Орудия! – взвизгнул молоденький офицер с усиками. – У них орудия!
- Какие орудия! – заорал начальник гвардии. – Молокосос! Ты, что никогда не слышал, как стреляют ружья? Вперед! Вперед, говорят вам! Стреляйте, стреляйте! Выкурите этих мерзавцев из дворца и уничтожьте!
Но это было легче сказать, чем сделать. Залп следовал за залпом, темная громада Лебенберга понемногу начинала скрываться в дыму, треск ружейных выстрелов сливался с испуганным карканьем воронья, криками и стонами раненых. Никто не понимал, что происходит. Начальник гвардии топал ногами и, брызжа слюной, орал на всех подряд, офицеры пытались отдавать приказы, но рядовые гвардейцы не слышали этих приказов или просто их не слушали, в результате осаждающие в панике отступили за деревья и стали палить оттуда по дворцу, хотя в темноте было невозможно понять, по кому именно они палят, а вспышки ружейных залпов мятежников возникали то тут, то там. Было ясно, что те просто перебегают с места на место, пользуясь дымовой завесой и палят по растерявшимся королевским гвардейцам.
Всё окончательно смешалось. Начальник гвардии продолжал орать, понося своих подчиненных последними словами, но тут пуля мятежника чиркнула ему по уху, оторвав мочку. Он взвыл от боли.
- Подмогу! – завопил он, повалившись на землю и уползая за высокий дуб. – Пусть кто-нибудь немедленно скачет за подмогой!