Карл вылетел из города и помчался по безлюдной ночной дороге. Бешеная скачка продолжалась более двух часов, и около трех часов утра он прибыл в расположение генерала фон Тасиса. Еще через час боевая кавалерия уже мчалась в направлении столицы, а за ней двигались тяжелые орудия.
Карл скакал в передовом отряде, напрочь позабыв про усталость. Под утро королевские войска ворвались в охваченный огнем город, и сражения закипели с новой силой.
Но Карл не участвовал в этих битвах. Едва возвратившись в столицу, он бросился в собор. Там было темно и пусто. Нигде не было видно ни герцогини, ни ее дочек, а самое главное, не было ни архиепископа, ни баронессы фон Торнштадт. Только святой Себальд улыбался Карлу, и улыбка его на сей раз была очень печальной.
Карл взглянул на святого, на мгновение замер, а затем, как будто вспомнив о чем-то важном, бросился на улицу, вскочил на коня и поскакал во весь опор прочь из города по дороге, что вела в Лебединый замок.
***
- Смотри! Свет, - часовой бросил встревоженный взгляд в окно.
- Ты о чем? – едва шевеля губами, спросил другой, лениво опиравшийся на причудливо разрисованную, чуть аляповатую алебарду.
Часовые стояли в большом пустынном зале приемов, погруженном в полумрак, возле высоких, белых с позолотой дверей, которые вели в королевские покои.
- Видишь огонек? В том самом окне!
- А! – первый часовой перестал опираться на алебарду, по залу разнесся звон его кованых каблуков. – Да, огонек… Нет, два! Черт бы их побрал!
- Никогда прежде не видел там два огонька сразу… Там и один-то редко появлялся.
Часовые помолчали. Стена замка в этом месте была изогнута буквой П, и в окно наискосок можно было разглядеть другое – высокое и узкое окно, в котором благодаря холодному и яркому лунному сиянию были видны темные линии витражей, а за витражами - два желтоватых огонька, похожие на огоньки свечей. Эти огоньки то сходились, то расходились, то один из них взмывал под самый потолок, а другой, наоборот, опускался, как будто огоньки эти были живыми существами, участвовавшими в игре, смысл которой понятен был только им.
- Черт! – первый часовой сдвинул брови и поскреб подбородок. – Что ещё там творится?
- Нечисть какая-то пляшет, - алебарда второго часового глухо стукнула о мраморный пол, звук этот растаял под высоким потолком, украшенным фресками, с которых на часовых надменно взирали герои древности.
Обладатель алебарды хмыкнул, но хмыканье это звучало неубедительно.
- Замолчи! – бросил через плечо его товарищ. – Не то и впрямь накличешь недоброе. Король наш – сумасшедший, а такие знают, где свои замки строить.
- Ты о чем? – голос его товарища звучал чуть слышно.
Стоявший у окна снова оглянулся, и ему показалось, что мужественные лица героев на фресках вытянулись.
- О том, что место здесь нехорошее. Сам знаешь, что тут по ночам может привидеться! Позапрошлой ночью в пруду белый лебедь плавал. Тот самый, что в королевском кабинете стоит.
- Это ты сам свихнулся, - тихо проговорил его товарищ, вцепившись в алебарду.
- А кто не свихнется, если охраняет чокнутого короля?
- Да тише ты! Вдруг услышат!
Первый часовой криво усмехнулся, бросил быстрый взгляд на тонущие в полумраке фрески, а затем снова уставился на окно с витражами.
- Никто не знает, что там… Смотри, третий!
И действительно, теперь уже три огонька танцевали за витражами.
- Король туда ходит время от времени. Говорят, там его тайная молельня, - сказал часовой с алебардой.
- Говорят… - товарищ его перешел на свистящий шепот. – Только еще неизвестно, кому он там молится.
- Тише! – снова глухой стук алебарды.
- Откуда ты знаешь, что на уме у сумасшедшего? А сегодня-то… сегодня там двое сумасшедших.
- Двое?
- Ну да, ведь здесь принц…
- Ах, да! И… он там?
- Там, - чуть слышно произнес часовой.
- А… кто же третий?
- А я почем знаю? В этом замке тайных ходов еще больше, чем обычных.
Часовые замолчали.
- У меня брат - санитар в Лебенберге, - заговорил, наконец, часовой с алебардой. – Так он мне такое про этого принца рассказывал…
- Тише! – схватил его за руку другой. – Шаги!
И действительно, в этот момент таинственные огоньки за окном с витражами исчезли, и раздались шаги – твердые и ровные, но к ним примешивался звук других шагов – шаркающих, как будто старческих. Затем наступила мертвая тишина, которая через несколько мгновений была прервана приглушенными голосами.
И снова звук твердых шагов, перемежающийся с шарканьем, и стон - долгий, болезненный стон, как будто пронесшийся по всему замку. Один часовой перекрестился, пальцы другого, вцепившиеся в алебарду, побелели. Оба застыли, глядя на высокие белые двери с позолотой. Шаги приближались.
Двери медленно отворились. Часовые вытянулись. Появился король. Вместо лица у него была белая маска, на которой сверкали голубые глаза, в полумраке казавшиеся холодными звездами. Правая рука была вытянута вперед, длинные пальцы шевелились, как будто пытаясь нашарить что-то невидимое. Часовые вжались в стену.