Возле разгромленной лавки зеленщика раздалось заливистое тявканье: маленькая собачка вылезла из какой-то щели и бесстрашно наступала на всадника. Из-за сорванной с верхних петель двери показалось полное, перепуганное лицо хозяйки лавки. Увидев всадника, лавочница на мгновение застыла в ужасе, а затем испуганно стала звать собачку, как будто на ее маленькую любимицу надвигалось чудовище. Но собачка продолжала тявкать, твердо вознамерившись не допустить это чудовище к своему дому.
Поначалу всадник не замечал собачку, а затем, словно разбуженный ее тявканьем, вздрогнул, глазницы его превратились в глаза, на бледном лице появился легкий румянец. Он улыбнулся, отвесил поклон остолбеневшей лавочнице и, пришпорив коня, умчался. Собачка, победно тявкнув, вернулась к хозяйке, которая подхватила ее на руки, осыпая упреками и поцелуями.
Принц выехал на площадь Оперы, уставленную баррикадами из экипажей, ящиков, бочек, цепей. Дома, окружавшие площадь, были покрыты копотью и сажей, а от некоторых осталось лишь пепелище. Окна здания Оперы превратились в пустые глазницы, над крышей поднимался черный дым. Стоял удушливый запах гари.
Из какого-то завала к принцу с криком «Помоги-и!» бросилась нищенка. Конь стал на дыбы, принц обернулся, и глаза его вновь стали глазницами, а лицо – маской мертвеца. Крик замер у нищенки на губах, она осенила себя крестным знамением и, попятившись, наткнулась на гору ящиков и коробок, которые с грохотом рассыпались. Принц швырнул нищенке несколько монет, пришпорил коня, перемахнул через баррикаду и исчез.
Через пару минут он появился возле собора, подходы к которому охранялись войсками генерала фон Тасиса. Прямо на площади было устроено нечто вроде полевого лазарета: туда со всего города свозили раненых, и никто даже не пытался понять, кто это: солдаты, мятежники или же просто мирные бюргеры, попавшие под огонь. Плач, стоны, проклятия, поднимались с булыжной мостовой, карабкались по стенам собора, по колокольне и взмывали белыми птицами сквозь черный дым пожарищ туда, где когда-то было небо.
Вороной конь громко заржал, так громко, что заглушил стоны и крики, поднимавшиеся над площадью. Воцарилось безмолвие. Даже раненые перестали стонать. Живой мертвец медленно пересек площадь под устремленными на него взглядами, спешился, поднялся по ступенькам и растворился во мраке соборных врат.
Собор был полон крика и плача, который взмывал к высоким сводам и обрушивался вниз, оглушая и ослепляя собравшихся. Вокруг гробницы святого Себальда была давка, из общего хора вырывались истерические крики:
- Он не уберег!
- Отойдите, святотатцы!
- Не уберег! Мы молились, а он нас не уберег!
Послышался треск разламываемого мрамора, в разные стороны полетели белые куски, фигурка святого взлетела вверх и, описав большую дугу, с глухим звуком упала в нескольких шагах от принца, замершего возле огромной колонны. Отто содрогнулся. Несколько мгновений он стоял неподвижно, глаза его были устремлены на маленькую фигурку, лежавшую на полу. А затем лицо его исказилось, рот широко открылся, он схватился за горло и издал протяжный крик, полный ненависти и ужаса, но крик этот потонул в оре, наполнявшем собор.
Держась за горло, Отто шаг за шагом приближался к фигурке, как будто продираясь сквозь невидимые преграды, он медленно наклонился, и лицо его стало совсем белым, на нем была написана мука, а из глаз потекли слезы. Закусив губу, он бережно поднял фигурку и прижал к груди.
Раздался громкий треск: это толпа разбивала гробницу молотками, железными палками, прутьями, саблями…
И вдруг по собору пронесся крик, похожий на вздох, полный и разочарования, ярости и злорадства одновременно:
- Пусто-о-ой! Гроб пустой! В нем ничего нет!
Отто взглянул на фигурку, которую держал в руках, как будто баюкал маленького ребенка, а святой улыбался ему.
Толпа, словно разъяренный, изголодавшийся зверь, принялась крушить все подряд. В собор ворвались солдаты фон Тасиса, на помощь которым через боковые двери подоспели уцелевшие королевские гвардейцы. В соборе началось нечто невообразимое.
Отто что-то прошептал святому, осторожно спрятал его на груди и отступил за колонну.
И тут на плечо ему легла рука. Он обернулся и увидел холодные глаза Фабиана.
***
Портьера раздвинулась, и в королевский кабинет медленно вошли несколько человек с мрачными физиономиями. Среди них были лица, хорошо знакомые королю: два генерала, два министра и правительственный секретарь. Но было и несколько человек, которых король не знал. А возглавлял эту компанию начальник гвардии.
Никто из вошедших не отвесил королю положенного поклона, но король, как будто не придал этому ни малейшего значения.
- А где же канцлер? – с ироничной усмешкой поинтересовался он.
Ответом было угрюмое молчание.
- Вы слышали меня, господа? Я, кажется, спросил, где канцлер, - невозмутимо повторил король.
- Сбежал! – бросил начальник гвардии. – Сбежал в Зальцбург вместе со своей шлюхой!
- Вот как? Что ж, может быть, это и к лучшему. Пела она отвратительно, ее давно пора было вышвырнуть вон из королевства.