Дорога огибала лес, за поворотом король и его спутник увидели карету, быстро двигавшуюся в том же направлении, что и они. Карету сопровождали несколько всадников. Что-то знакомое почудилось Карлу в этих всадниках, что-то, от чего он вздрогнул.
- Я просто устал, - прошептал он. – Я просто устал, очень устал, вот мне и мерещится…
Король снова обернулся к Карлу.
- Как странно! – воскликнул он. – Я думал, что все сейчас бегут из столицы, но, оказывается, в моем королевстве есть люди, не менее безумные, чем король!
И он рассмеялся сухим, каркающим смехом.
Они стремительно нагоняли карету и сопровождавший ее маленький отряд.
- Это они, - устало пробормотал Карл. – Опять они!
И тут он крикнул что есть силы:
- Это люди архиепископа! Я узнал их!
Король издал странный клич, который, наверное, издавали древние воины, готовившиеся к нападению.
- Чудесно! – крикнул он, и казалось, что вот-вот из его голубых глаз посыплются молнии. – Это чудесно Карл! Это прекрасно!
- Сумасшедший! – заорал Карл, позабыв и об усталости, и о всяком почтении к королевской особе.
Но это привело короля в еще больший восторг. Он разразился хохотом и пришпорил коня. Карл испустил проклятие и полетел вслед за ним.
Они поравнялись с каретой. Карл молил небо, чтобы их не узнали. Но, разумеется, их узнали. В карете сидел канцлер.
Всю дорогу он только и думал о том, как бы избежать возвращения в столицу. Но, увы, даже тогда, когда карета останавливалась, дабы его превосходительство мог справить нужду за ближайшими кустами, его сопровождали двое головорезов, которые не спускали с канцлера глаз даже в столь деликатный момент.
Поэтому, когда с каретой поравнялись два всадника, канцлер решил, что небо посылает ему спасение. Высунувшись из окна, он изо всех сил завопил:
- Спасите! Помогите!
Король повернул голову. Несмотря на темноту, они узнали друг друга. И тут канцлер убедился, что судьба действительно посылает ему шанс на спасение, но только спасения этого стоит ждать не от короля.
И он завопил:
- Король! Король! Это король!
Лицо Людвига перекосилось от гнева. Скакавший рядом Карл закричал канцлеру:
- Заткнись, предатель!
Канцлер ответил диким криком, которому, пожалуй, позавидовала бы его возлюбленная оперная прима с ее колоратурными трелями:
- Граф фон Плетценбург! Это граф фон Плетценбург!
Разъяренный Карл выхватил пистолет.
Физиономия канцлера мгновенно исчезла. Но было уже поздно.
- Король! – завопили головорезы. – Это король!
- Скорее, ваше величество! – в отчаянии крикнул Карл.
Король обернулся в его глазах сверкало безумие.
- Хватайте же меня! Хватайте! Убейте меня! – заорал король, и было непонятно: хохочет он или рыдает.
- Стой! – завопил всадник, в котором Карл узнал предводителя головорезов, доставившего его в Гармштайн.
- Тупицы! – король зашелся в хохоте, откинув голову назад, и казалось, что он вот-вот свалится с лошади.
В руке предводителя блеснул пистолет, но тут подлетевший Карл толкнул его. Пуля просвистела в миллиметре от уха короля.
Людвиг обернулся, теперь его лицо было искажено яростью.
- Ах ты!.. – вскрикнул он и выстрелил.
Предводитель вылетел из седла и рухнул на землю, несколько раз перевернувшись.
- Стреляйте в них, стреляйте! – слышался из кареты визг обезумевшего канцлера.
- Кому ты это говоришь, мерзавец! – закричал король и выстрелил в карету.
Канцлер с визгом свалился на пол.
А король, свернув с дороги, помчался к лесу, Карл за ним.
Вслед им раздалось несколько выстрелов, но они уже скрылись за деревьями и мчались по лесной тропинке. Преследовать в лесу их не стали.
В лесу чувствовался запах гари, который становился все сильнее. А когда деревья, наконец, расступились, король Людвиг и граф фон Плетценбург увидели груды камней и пепла, окутанных дымом – все, что осталось от Лебенберга.
========== 18. НОЧЬ БЕЗУМЦЕВ ==========
Столица, уставшая от орудийных залпов и выстрелов, провалилась в сон. Незажженные фонари стояли в темноте словно безоружные стражи, кое-где в домах мерцали огоньки, то тут, то там возникали красноватые отсветы догорающих пожаров. Ночной ветер понемногу уносил гарь, в черном небе снова были видны ледяные звезды.
Военные патрули то и дело появлялись из темноты и исчезали в ней, оставляя после себя лишь гулкое эхо кованых сапог. Это эхо разносилось по огромной площади перед молчащей громадой Оперы, отражалось от стен кафедрального собора и растворялось во мраке.
А по задворкам, по подземным ходам, по неприметным переулкам, куда не долетало эхо кованых сапог, скользили незаметные тени. Они продвигались к окраинам, просачивались через узкие щели и лазы в городских стенах и исчезали в гуще лесов, подступавших к столице. Стая крыс, принесшая чуму, уходила прочь.
Фабиан и архиепископ со сторожевой башни на западной стене города смотрели на это беззвучное бегство.
- Почему они уходят? – спросил архиепископ.
- Потому что им больше нечего здесь делать, - равнодушно ответил Фабиан. – Фон Тасис раздавил мятеж. А бюргерам революция не нужна. Им нужны сосиски и пиво. Мне, впрочем, революция тоже не нужна.
- Вы не боитесь, барон, что они вам отомстят?