- Ах, ваше преосвященство, - Фабиан мрачно рассмеялся, - я боюсь таких вещей, о которых вы и понятия не имеете!
- И все же, барон? Вы собрали весь этот сброд неизвестно где…
- Это верно, где я их только не собирал!
- …вы привели их сюда, обещая им революцию…
- А вы полагаете, они знают, что такое революция? Для них это не более чем слово… Они хотели грабежа, хотели огня и дыма, крови - они все это получили…
- И все же вы их предали.
- Что вы хотите услышать? – пожал плечами Фабиан. - Что я боюсь их мести? Да, боюсь, как боялся бы любой на моем месте. Но это - всего лишь плата, и не такая уж высокая плата… Однако довольно! Я вижу, что большинство этих людей покинуло город. Теперь можно ехать в Лебенберг. Идемте, сударь!
Архиепископ обратил внимание, что барон перестал обращаться к нему «ваше преосвященство», но сделал вид, что ничего не замечает.
Они спустились по грязной, заплеванной лестнице, которой пользовались только ночные часовые, охранявшие город, и сели в ожидавшую карету. Экипаж покатил по узенькой улочке, тянувшейся вдоль старой городской стены. Но спустя пять минут ему пришлось остановиться: дорогу преградил патруль.
К окну кареты подошел начальник патруля.
- Куда вы направляетесь? – мрачно спросил он, наклоняясь, чтобы разглядеть тех, кто находится в экипаже.
- В Лебенберг! – бросил Фабиан.
Офицер, услышав голос Фабиана, вздрогнул и наклонился к окошку кареты, чтобы получше его рассмотреть. Фабиан тоже внимательно на него смотрел. Лицо офицера казалось ему знакомым, он мучительно пытался вспомнить, где и когда видел этого человека.
- Простите, сударь, - произнес офицер, не отрывая пристального взгляда от Фабиана, - но дорога в Лебенберг закрыта.
- Что значит «закрыта»?
- Есть сведения, что рядом с Лебенбергом находится главное логово этих… революционеров, - последнее слово офицер произнес с презрением и ненавистью.
- И что же? – невозмутимо спросил Фабиан, в то время как архиепископ чуть заметно улыбнулся.
- Его превосходительство генерал фон Тасис приказал перекрыть все улицы, ведущие к Лебенбергу, и никого туда не пускать без его личного разрешения.
- Этот приказ к нам не относится.
- Простите, сударь, этот приказ относится ко всем. К Лебенбергу… вернее к тому, что от него осталось, можно проехать, только имея письменное разрешение, подписанное лично генералом.
Фабиан взглянул на архиепископа.
Тот нагнулся к окошку кареты.
- Разве вы не узнаете меня, сударь? – спросил он, выглядывая из окна.
- О, разумеется, ваше преосвященство, - офицер почтительно поклонился.
- Так что же, мы можем ехать?
- Сожалею, ваше преосвященство, но…
- Как, сударь?
- Ваше преосвященство, у меня строгий приказ!
- Но, сударь, мы едем к брату короля! Этот несчастный безумный принц сейчас в Лебенберге, на его руинах… Он там погибнет!..
- Сожалею, ваше преосвященство.
- Сударь, не хотите ли вы сказать, что жизнь наследника королевского престола для вас ничего не значит? – надменно произнес Фабиан.
- Я узнал вас, сударь, - в голосе офицера появились недобрые нотки. – Я узнал вас.
- И что с того? – голос Фабиана звучал еще более надменно.
- Мы некогда с вами встречались. В Париже, в доме на улице Винтимилль… Вы должны помнить этот дом.
Фабиан впился глазами в офицера.
- Вы здесь! – в голосе его звучала досада. – Это весьма некстати.
На лице офицера появилось жестокое, хищное выражение.
– После всего, что произошло… После всего что там произошло… - он как будто мучительно пытался подобрать нужные слова. – Если вы еще раз попадетесь мне на глаза…
- Сударь! – возмущенно воскликнул архиепископ. – Сударь, что вы себе позволяете!
- …я пристрелю вас как собаку, - не обращая внимания на возглас архиепископа, закончил офицер, побелевший от бешенства.
Фабиан, не мигая, смотрел на него. Офицер отвел глаза.
- Убирайтесь! – крикнул он, топнув ногой. – Убирайтесь!
И он схватился за рукоятку револьвера. Архиепископ отпрянул от окна.
- Поворачивай! – крикнул он кучеру. – Поворачивай!
Карета медленно развернулась и с грохотом покатила прочь.
- Почему этот человек вас так ненавидит? – спросил архиепископ.
- Мы все равно проедем в Лебенберг. Просто другой дорогой, - произнес Фабиан, словно не слыша вопроса архиепископа.
Офицер с ненавистью смотрел вслед карете. А затем подозвал солдата и что-то ему приказал. Солдат отдал честь и бросился куда-то в темноту.
***
Король, сидя верхом, вглядывался в дымящиеся руины Лебенберга, от которых шел жар. Лицо его было освещено красноватым сиянием, бледные губы растянулись в неестественной улыбке. Чуть позади короля в темноте маячило усталое лицо графа фон Плетценбурга, который уже еле держался в седле.
- Этот дворец, - голос короля чуть заметно дрожал, - этот дворец я велел построить для своего брата. Когда-нибудь его стены должны были потемнеть от времени, покрыться мягким мхом, по ним побежали бы трещины … Я мечтал, чтобы спустя века люди смотрели на этот дворец и думали обо мне.
Король хрипло расхохотался, и этот хохот больше походил на рыдания.
- Знаешь, Карл, - продолжал он, - мне кажется, что я любил этот дворец больше, чем своего брата.