– Темнеет, – заметил мастер Гриндал. – Зажгу, пожалуй, еще свечу.
Элизабет смотрела в ноябрьские сумерки. Вечера быстро становились длиннее, и даже трещавший в жаровне огонь не мог прогнать холод. Она вновь склонилась над отрывком из Тацита, который переводила на французский.
– Пожалуй, на сегодня закончим, – сказал Гриндал. – Скоро будет готов ужин.
– Я только допишу абзац, – ответила Элизабет, не поднимая головы.
Учитель вышел. Через несколько минут она отложила перо.
Элизабет была рада остаться наедине со своими мыслями, мучившими ее весь день. Уже несколько недель – с тех пор как Кэт пожаловалась насчет истории с платьем – адмирал и королева больше не приходили к ней по утрам. Она лишь обменивалась с ними приветствиями за столом, когда они завтракали после утренней молитвы. Кэт сказала, что это правильно и так и должно быть.
Но на самом деле ей недоставало волнения, которое она испытывала при появлении адмирала в ее спальне, нетерпеливого ожидания его прихода, горячих чувств, вызванных восхищенными взглядами Томаса. Она старалась увидеть его при любой возможности, испытывая сладостные муки от этого соседства, пусть даже в рамках принятых в обществе условностей и подчеркнутой вежливости.
«Неужели это любовь? – спрашивала она себя. – То самое чувство, о котором писали поэты?» Она не знала. Адмирал вел себя с ней не как страстный ухажер, который обожает свою избранницу издалека, сокрушаясь, что она ему не ровня и потому никогда не снизойдет до любви к нему. Именно так полагалось вести себя влюбленным, по крайней мере в читанных ею романах. Но нет – он действовал дерзко, чересчур фамильярно, и, если честно, именно это ей больше всего в нем нравилось. Его прямота приводила Элизабет в трепет. Но означало ли это любовь?
Она часто ловила на себе адмираловы взгляды, ощущала прикосновение его руки к плечу или талии – как бы мимоходом, случайно. И естественно, сомневалась, что между ними возможно нечто большее, ибо он был счастливо женат на королеве.
По крайней мере так она думала – до сегодняшнего дня.
