– Хлопот не оберешься, – с сомнением заметила Кэт, глядя на груды книг в классной комнате.
Роджер Эшем улыбнулся.
– Вовсе нет, сударыня, – возразил он. – Этого нам хватит надолго. Вам следует знать, что я не сторонник зубрежки. Если вливать слишком много вина в кубок, бо́льшая часть его выльется через край.
Кэт удовлетворенно кивнула.
Уроки с мастером Эшемом доставляли Элизабет неподдельную радость. Она с удовольствием обнаружила, что его любимым латинским автором был Цицерон. Ей нравилось читать письма, полученные Эшемом от широкого круга европейских интеллектуалов, с которыми он переписывался. Он превозносил познания девушки в классике и владение латынью и греческим, приводя ее в благоговейный трепет.
– Вы за день читаете на греческом больше, чем многие доктора богословия за неделю! – похвалил он ее.
Утренние часы они проводили в обществе Софокла и Исократа, днем же читали Ливия и Цицерона или изучали теологию. Когда уроки заканчивались, учитель и ученица часто предавались общей страсти к верховой езде и охоте, выезжая в поля за дворцом, невзирая на дождь или снег. По вечерам Элизабет упражнялась в игре на лютне и клавесине – Екатерина Парр подарила ей прекрасной работы инструменты, принадлежавшие ранее матери Элизабет, с эмблемой Анны в виде белого сокола. Они стали самым ценным имуществом Элизабет наряду с портретом Анны, теперь открыто висевшим в спальне, и той, самой первой подвеской в шкатулке для драгоценностей.
Элизабет быстро заметила, что мастер Эшем часто внимательно разглядывает ее одежду.
– На что вы так смотрите, сэр? – спросила она однажды, увидев, как он хмурится на ее розовое шелковое платье и дорогие золотые цепочки, подарок королевы.
– Могу я быть откровенным, миледи?
– Конечно, – кивнула она.
– Благочестивые протестантские девушки обычно носят простые наряды, – молвил Эшем.
Элизабет взглянула на свое платье, и внезапно оно показалось ей довольно нелепым – с серебряными подрукавниками, украшенным драгоценными камнями поясом и жемчужной каймой вдоль выреза. И еще пять колец на ее изящных пальцах… Внезапно смутившись, Элизабет вдруг вспомнила, что маленькая набожная Джейн Грей неизменно предпочитала черную одежду без особых украшений, хоть и была родом из богатой семьи. И королева Екатерина тоже – в последнее время она носила одежду неброских тонов, хотя и из дорогой ткани, и меньше драгоценностей. Что подумает мастер Эшем о ней, Элизабет, до сих пор разряженной столь вызывающе? Мнение учителя она считала крайне важным.
– Погодите! – порывисто воскликнула она и бросилась в спальню. – Где мое черное бархатное платье? – спросила она у ошеломленной Кэт.
– Что, миледи, кто-то умер? – с тревогой спросила гувернантка.
– Нет, я просто взялась за ум, спасибо мастеру Эшему. Женщины, следующие слову Божьему, должны одеваться скромно.
Она сорвала ожерелье и кольца. Кэт покачала головой. Девочка явно склонна к причудам и странным идеям, подумала она. Но спорить с Элизабет, если она что-то решила, было бессмысленно. Лучше уж потакать ее прихотям, чем нарваться на скандал. Сняв черное платье с вешалки в шкафу, она помогла Элизабет переодеться и зашнуровала платье на спине.
Когда Элизабет вновь появилась в классе, мастер Эшем был рад случившейся в ней перемене, но и немало встревожился. В строгом, но элегантном черном платье, с низким квадратным вырезом без украшений, тугим лифом и длинной юбкой, с падающими на плечи рыжими волосами, Элизабет выглядела воплощением благочестивой протестантской девушки – и притом весьма соблазнительной.
Она заметила его пристальный взгляд.
– Достаточно ли благочестиво я выгляжу, мастер Эшем? – спросила она.
– Воистину, миледи, – ответил он. – Вы воплощение добродетели.
– Да, – кивнула она, слегка стыдясь того, что недавно ее искушали сойти с пути добродетели. Нельзя быть внешне иной, чем в душе. И потому она добавила: – С сегодняшнего дня я решила не только одеваться, но и жить скромно, не поддаваясь нечестивым чувствам и желаниям, возникни они у меня.
Она не подозревала, как скоро ее решимость подвергнется испытанию.
