День этот быстро приближался. Элизабет уже вставала с постели и сидела в кресле у окна. К ней начало возвращаться прежнее хорошее настроение при мысли о том, что жизнь скоро войдет в прежнее русло и никто ничего не узнает.
У нее было достаточно времени поразмыслить и решить, как жить дальше.
– И все-таки я была права, – сказала она Кэт. – Я никогда не выйду замуж. Я не смогу пройти через такое еще раз.
– Чушь! – возразила Кэт. – Многие женщины через это проходят и рожают целый выводок здоровых детей. Для девушки неестественно оставаться без мужа. Вы переживете, попомните мои слова.
– Да, переживу, – решительно подхватила Элизабет, – но теперь я более чем уверена, что лучше остаться одной.
– Это вы сейчас так говорите, – вздохнула Кэт, – но мигом передумаете, когда вам встретится очередной симпатичный мужчина.
– Вряд ли, – возразила Элизабет. – Я больше не допущу, чтобы любовь ослепила меня до потери рассудка. Похоже, тогда я сошла с ума.
– Говорят, что любовь – разновидность безумия, – задумчиво молвила Кэт, – что в вашем случае вполне справедливо.
– Я стану осмотрительнее, – пообещала Элизабет. – Буду и дальше скромно одеваться и вести себя как подобает добродетельной протестантской девице.
Кэт удивленно подняла брови.
– Девицей вам больше не быть, – язвительно заметила она.
– Да, но остальные пусть считают именно так, – отозвалась Элизабет, мысленно содрогнувшись. – И я никогда не дам повода в этом усомниться. Мне дан второй шанс, и я не намерена потратить его впустую. Я буду вести праведную жизнь и щеголять девственностью, как другие щеголяют своими прелестями. Никто и никогда не сможет бросить тень на мою репутацию.
– Что ж, похоже, вы наконец одумались, – восхитилась Кэт. – Искренне рада слышать. Но как насчет адмирала и ваших к нему чувств?
– Я любила адмирала, – призналась Элизабет. – Любила до безумия, что было крайне глупо, и причинила боль королеве, да простит меня Господь. Мне кажется, что я люблю его до сих пор и ничего не могу с этим поделать, но не так, как прежде. Мою любовь сдерживают осторожность и рассудок. Возможно, я его забуду, и да поможет мне Бог.
Она медленно встала, опершись на подлокотники кресла, – ноги еще не привыкли к ходьбе.
– Пожалуй, я немного отдохну, – сказала она, но ее внимание привлекла внезапная суматоха во дворе за окном.
Выглянув, Элизабет увидела запыленного всадника, который, спешившись, быстро вошел в дом.
– На нем королевская ливрея! Как думаешь, у него хорошие новости? – спросила Элизабет у Кэт, смотревшей из-за ее плеча.
– Спущусь узнаю, – ответила Кэт и метнулась к двери. – А вы ложитесь.
Элизабет лежала, пытаясь сравнить испытанное с тем, что переживала сейчас королева, и думая, каково это – родить долгожданное и любимое дитя. Внезапно в комнату вбежала Кэт, мрачнее тучи:
– Боюсь, дурные новости, миледи, даже трагические. Королева родила дочь, но после у нее началась лихорадка, и она умерла – да упокоит Господь ее душу.
– Умерла? – горестно возопила Элизабет, не в силах поверить в случившееся.
Несчастная королева Екатерина, которая была ей дорога как мать! Не в силах вынести новое горе, свалившееся в придачу к чувству вины и всему остальному, случившемуся в последние дни, Элизабет горько разрыдалась от невосполнимой утраты.
Кэт обняла ее и прижала к себе:
– Тихо, тихо, милая. Кэт здесь, Кэт всегда будет с вами, даст Бог.
Хотя трагедия потрясла ее не меньше, она не могла отделаться от предательского торжества при известии о смерти женщины, которую всегда считала соперницей в борьбе за Элизабет. Теперь Екатерины не стало, и у Кэт больше не было поводов к ревности, вызванной любовью королевы к своей падчерице.
– Она не страдала, – сказала Кэт. – Она умерла смертью, достойной христианки, и ее упокоили в часовне в Садли. На похоронах в качестве ближайшей родственницы присутствовала леди Джейн Грей.
Элизабет ее не слушала. Кэт позволила ей плакать вволю и отводила влажные рыжие пряди.
