Вернувшись в Сеймур-хаус, Кэт прогнала слуг, явившихся за распоряжениями. Она была слишком взволнована, чтобы их слушать, и ее донимала единственная мысль: немедленно возвращаться в Хэтфилд. Она нелогично рассудила, что если укрыться там, то, может быть, удастся предотвратить катастрофу. Она знала, что Элизабет никогда не согласится расстаться с женщиной, которая была ей матерью с раннего детства.
Схватив кое-какие вещи, она сунула их в мешок и крикнула конюхам, чтобы те готовили экипаж, после чего поспешно вышла из дома.
В пути на север у нее появилось время для размышлений. Она понимала, что ошибалась, настаивая на замужестве Элизабет и адмирала. Ей вообще не следовало вмешиваться в столь опасные дела. Да, в Челси ей стоило вести себя жестче, но тогда у нее имелись поводы для колебаний, которые ныне повергали ее в шок, ибо Кэт сознавала, что на ее здравомыслие повлияли ревность к королеве и увлеченность адмиралом. А потом, когда она действительно попыталась положить конец забавам, было слишком поздно. Возможно, в грехопадении Элизабет отчасти имелась и ее собственная вина.
Герцогиня была права – Кэт не годилась в наставницы королевской дочери, – но она, конечно, не знала и половины всего. Кэт поклялась, что об этом не должен узнать никто и никогда. Но как насчет Денни? Проговорятся ли они? И та акушерка? С другой стороны, зачем им это? Если никто ничего не заподозрит, никто не станет и спрашивать. И даже если у них возникнет искушение с кем-то поделиться, то за сокрытие правды они рискуют всеобщим порицанием, если не хуже. Кэт не сомневалась: тайне Элизабет ничто не угрожает.
