Письмо было от Джона Дадли, герцога Нортумберленда и председателя совета, правившего теперь Англией от имени пятнадцатилетнего короля. Нортумберленд четыре года назад сверг Сомерсета, а еще два года спустя отправил его на плаху.
– Можно сказать, что справедливость в некотором роде восторжествовала, – заметила тогда Кэт. – В конце концов, Сомерсет казнил своего собственного брата. Бог долго ждет, да больно бьет.
Кэт если изредка упоминала адмирала, то с неизменной печалью. Ясно было, что его смерть стала для нее немалым ударом, но Элизабет ни в чем ее не винила. Адмирал был сердцеедом, и она до сих пор испытывала к нему смешанные чувства. Теперь Элизабет уже не сомневалась, что никогда по-настоящему не любила его. Наверное, она просто увлеклась им, польщенная вниманием со стороны привлекательного и опытного соблазнителя, к тому же старше годами. Даже сейчас, вспоминая взгляд его темных глаз, она ощущала душевный трепет, смешанный с грустью и негодованием, поскольку Томас Сеймур своими дурацкими интригами недоставил ей ничего, кроме хлопот и боли. Он едва не втянул ее в свои опрометчивые планы захвата власти, воспользовавшись девичьей глупостью. Но он дорого поплатился за это, и она надеялась, что душа его обрела наконец покой.
Она до сих пор содрогалась, вспоминая, как все висело на волоске. Но теперь ей грозила новая опасность. Ей не нравился Нортумберленд, и она не доверяла этому холодному, безжалостному человеку, неразборчивому в средствах и одержимому жаждой власти. Судя по его пренебрежительному отношению к ней в тех редких случаях, когда она бывала при дворе, она подозревала, что для него она мало что значит. Он правил юным королем, а через его посредство и всей страной, и у него не было времени на незаконнорожденных королевских сестер. Единственное, что восхищало ее в Нортумберленде, – его непоколебимая протестантская вера, за которую он, вне всякого сомнения, готов был стоять насмерть.
Другим таким примером был сам король. Его называли «новым Иосией» [14] , и не зря. Он был безгранично предан своей вере и постоянно пререкался с сестрой Мэри из-за того, что та в своем доме незаконно практиковала мессу. По слухам, Мэри даже пыталась бежать из королевства. Не будь угроз со стороны императора, ее родственника и самого могущественного принца христианского мира, она действительно многим бы рисковала. Элизабет всегда старалась держаться подальше от этой нескончаемой ссоры.
Но в последнее время Эдуард почти не вспоминал о Мэри. Странный, умный не по годам юноша заболел. Все началось в прошлом году с лихорадки, которую многие приписывали кори или умеренному приступу оспы, но с тех пор здоровье короля стало неумолимо ухудшаться. Его уже несколько месяцев не видели на публике, и ходили слухи, будто у него гибельная чахотка.
Элизабет в последние недели не раз просила, чтобы ей позволили его навестить, но Нортумберленд твердо отказывал, не обращая внимания на ее гневные протесты.
– Я бы не возмущалась, но он разрешил Мэри навестить короля, – пожаловалась она Кэт, после чего написала очередное рассерженное письмо Нортумберленду, требуя встречи с братом.
И снова герцог отделался извинениями, к ее все возраставшей досаде. В конце концов она решительно покинула Хэтфилд, отправилась в Лондон, но солдаты герцога встретили ее на дороге и приказали возвращаться. Раздраженная и злая, она посылала Эдуарду письмо за письмом, но ответа не получала.
Ее подозрения крепли. Если слухи правдивы и король действительно при смерти, к чему такая секретность? Похоже, Нортумберленд что-то замышляет, подумала она со свойственной ей проницательностью. В мае же пришло известие, что герцог женил своего сына Гилдфорда на леди Джейн Грей, и в голове Элизабет прозвенел тревожный звонок.
– Значит, ему нужен союз семьи Дадли с королевской династией, – раздраженно заявила она Кэт. – Что-то подозрительные у него намерения. Джейн была помолвлена с сыном Сомерсета.
– Не понимаю, почему это вас беспокоит, – недоуменно ответила Кэт, считавшая, что Элизабет переживала из-за пустяков. – Разве герцог не может женить своего сына на ком пожелает?
Элизабет сердито вздохнула, покачав головой.
– Ему хотелось женить лорда Гилдфорда на девушке, которая стоит в очереди на трон, – объяснила она.
– Но ведь следующая в очереди леди Мэри, а дальше вы. Ваш отец издал соответствующий указ, проведя его через парламент, и подтвердил свою волю в завещании.
– Да, но кто идет за нами? Наследники Мэри, сестры моего отца – то есть герцогиня Саффолк и ее дочь, леди Джейн.
– Но леди Мэри и вы идете впереди них, – озадаченно заметила Кэт.
– Мы обе незаконнорожденные и по закону, строго говоря, не можем наследовать трон. Между нами и родом Саффолков стоит лишь парламентский акт, дело нашего отца. – Элизабет встала и заходила по комнате. – Воля короля не имеет законной силы. Парламентский акт может быть аннулирован. Я буду рада ошибиться, но боюсь, что у герцога припрятан камень за пазухой.
У Кэт отвисла челюсть.
– Он не посмеет!
– Увидим, – мрачно сказала Элизабет. – От него можно ждать чего угодно.
