Увидев в окно всадника, она понадеялась, что тот привез ответ от герцога Сомерсета. Но когда в комнату вошел сэр Роберт и она увидела его мрачное лицо, стало ясно, что он доставил известия куда серьезнее.
Сообщая новость Элизабет, Тирвит не сводил с нее взгляда. Леди Тирвит и мастер Эшем стояли рядом, наблюдая за ней не менее пристально.
– Сударыня, считаю своим тяжким долгом сообщить, что вчера адмирал умер на Тауэр-хилл.
Наступила короткая тишина.
– Да упокоит Господь его душу, – просто сказала Элизабет, ни словом, ни жестом не выдавая чувств.
– Надеюсь, он не слишком страдал, – тихо проговорил мастер Эшем.
– По словам епископа Латимера, его смерть была ужасной. Господь от него отвернулся.
Элизабет догадывалась, что Тирвит сказал это умышленно в надежде, что она выдаст себя неосторожным словом.
– Он что-нибудь говорил про леди Элизабет? – осведомилась леди Тирвит.
Они заранее обо всем сговорились, подумала та.
– Он написал последнюю записку, нацарапав ее кончиком шнурка на ботинке, но ее сочли изменнической и уничтожили, – ответил муж. – Глупо так поступать, когда собираешься предстать перед Божьим судом. – Он покачал головой. – Господь ему судья, но он, несомненно, был безнравственным человеком, и хорошо, что королевство от него избавилось.
Повернувшись к ним спиной, Элизабет посмотрела в окно на заснеженный сад.
– Ему хватало ума, но недоставало здравомыслия, – спокойно сказала она, зная, что они ловят каждое ее слово.
Больше она не собиралась говорить ничего, невзирая на боль и смятение. Вся эта печальная и опасная история научила ее одному: в будущем следует держать язык за зубами и не выдавать своих истинных чувств. Тяжелый урок для девушки, которой едва исполнилось пятнадцать.Высокая молодая женщина раздвинула занавески и распахнула окно. В комнату ворвалось солнце, сверкнувшее в ее длинных, по пояс, волнистых волосах. Лицо ее было бледно, осанка полна достоинства. Строгое черное платье подчеркивало стройную фигуру, высокий стоячий воротник с белой льняной подкладкой и отсутствие каких-либо украшений указывали на скромность и целомудрие. В ней чувствовалась серьезность, делавшая ее старше своих девятнадцати лет, но не было ей чуждо и некоторое кокетство – достаточно было взглянуть, как движутся ее изящные руки с длинными белыми пальцами, выигрышно смотрясь на фоне черного платья.
Подойдя к столу, она взяла письмо и, хмурясь, перечитала его в третий раз. Она никак не могла отправиться на охоту, не ответив сперва на стоявший перед ней вопрос или, по крайней мере, не поняв, как на него отвечать. Но что ей делать?
Прошло несколько лет с тех пор, как перед ней возникла столь же трудная дилемма. Она знала, что ей тогда повезло и опасности удалось избежать лишь чудом. Элизабет содрогнулась при мысли о том, что ее доброе имя могло погибнуть. Даже когда она уже сочла, что больше ей ничто не грозит, объявилась та самая акушерка со своей зловещей историей, и Элизабет решила, что тайна раскрылась. К счастью, большинство отнеслись к рассказу акушерки как к небылице, да и к тому же она не могла точно знать, что помогала при родах именно леди Элизабет. Слова ее казались в высшей степени неправдоподобными.
Однако Элизабет мучила не только неуемная тревога. Ее месячные возобновились, но стали куда болезненнее, чем прежде. Она страдала мигренями, болями в животе и желтухой. Часто из-за недомогания она не могла подняться с постели, и дела ее настолько ухудшились, что сам лорд-протектор прислал к ней королевского врача. Благодаря его любезной помощи она постепенно выздоровела, хотя и сомневалась, что когда-либо будет чувствовать себя так же хорошо, как раньше.
