В следующую субботу Элизабет получила приглашение явиться в личные покои королевы. Зная, чего от нее потребуют, и сокрушаясь, что отношения между ней и Марией уже не такие теплые, как прежде, она с волнением переступила порог и присела в реверансе. Но Мария лишь улыбнулась и с прежней сердечностью предложила ей встать.
– Прости, что у меня находится слишком мало времени для тебя, – начала она. – Я почти постоянно пребываю в обществе советников – приходится заниматься множеством государственных дел и обсуждать многие важные вопросы.
Подойдя к стоявшей возле окна молитвенной скамье, она взглянула на богато украшенное настенное распятие:
– Мне не хватает времени даже на обычные молитвы, но я уверена, что Бог меня поймет. Все-таки отчасти я занимаюсь и Его делами. – Она повернулась, шурша роскошными красными шелками и золоченой тканью. – Я хочу поговорить с тобой о религии. Ты поразмыслила над моей просьбой?
– Ни о чем другом я даже не думала, мадам, – с тяжким сердцем ответила Элизабет.
– Все, о чем я прошу, – чтобы ты ходила со мной на мессу, – молвила королева. – Твое отсутствие уже заметили. Кое-кто хочет, чтобы я тебе приказала, но я предпочла бы твое добровольное согласие.
– Увы, мадам, моя совесть не позволяет мне, – с неподдельной грустью возразила Элизабет.
– Сестра, – строго сказала Мария, – я знаю, что в правление нашего брата многих склоняли к ереси. Ты была слишком восприимчива в силу юного возраста и не осознавала свою ошибку. Нет, выслушай меня. – Она не позволила Элизабет воспротивиться и воздела палец. – Имею тебе сообщить, что я намерена восстановить мессу и вернуть покаявшуюся Англию в лоно Рима. Однако я не собираюсь к чему-либо принуждать своих подданных или идти против их совести, возлагая надежду на знающих и добродетельных проповедников, которые наставят их на путь истинный. И потому, если ты согласишься, я найду тебе хорошего богослова, чтобы он научил тебя истинной католической вере.
Элизабет ощутила себя в ловушке. Согласиться она никак не могла. Речь шла не только о ее совести – народу следовало знать, что она защищает реформатскую веру. Но Элизабет с болью сознавала, что, если она желает сохранить любовь и благосклонность королевы, ей придется смириться. Одна мысль об этом казалась ей проклятием.
– Не могу, – наконец сказала она. – Простите, мадам.
– Я разочарована в тебе. – Мария отвернулась.
