По ходу обследования Элизабет лежала, безразличная ко всему. Она не сомневалась, что Мария приказала осмотреть ее лишь затем, чтобы она не умерла по дороге в Лондон, иначе королеву могли бы обвинить в том, что кровь сестры пала на ее руки. Но стоит Элизабет оказаться в столице, где ее надежно заключат в Тауэр, а затем осудят и приговорят, Мария сможет спокойно делать с ней что угодно, и мир будет только рукоплескать ей за избавление от изменницы.
Элизабет было так страшно, что она едва осознавала, как руки докторов осторожно ощупывают ее тело сквозь тонкую ткань льняной сорочки; как она мочится в тазик, чтобы те исследовали ее мочу, которую перелили в высокую стеклянную бутыль; как доктора оценивают пульс, обсуждают ее бледность и спорят о том, избыток какой из четырех жидкостей наблюдается в ее теле.
– Ее знобит, но температура почти не повышена, – констатировал доктор Оуэн.
– В ее теле слишком много воды, согласны? – определил доктор Уэнди.
– Действительно. Но говоря между нами… – Он отвел коллегу от постели и понизил голос. – Большинство ее симптомов есть следствие страха перед справедливым наказанием. Да, она нездорова, но во многом притворяется. К ее переезду в Лондон нет никаких препятствий.
Кэт с тревогой наблюдала за их лицами, и увиденное не нравилось ей.
– Ну что ж, – молвил доктор Оуэн, подходя к постели. – У вас избыток воды в организме, миледи, который дурно влияет на ваши почки, но никаких поводов для беспокойства нет. По нашему мнению, если вы воспользуетесь любезно предоставленным королевой паланкином, вы наверняка сможете ехать.
Элизабет в ужасе уставилась на него.
– Нет! – страдальчески воскликнула она. – Мне плохо. – Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. – Конечно, я готова повиноваться ее величеству и очень хочу поехать, но не сейчас. Боюсь, я настолько слаба, что не вынесу путешествие без угрозы для жизни. Прошу вас, сэры, дайте мне еще несколько дней, пока не восстановятся мои силы.
Доктор Оуэн нахмурился:
– Сударыня, у вас нет ничего серьезного.
– Тогда почему мне так плохо?
– Могу предположить, что ваше недомогание имеет не телесную, но душевную природу, – мягко ответил врач.
– Но боли настоящие, – возразила она. – И меня всю трясет.
Элизабет знала, что дрожит лишь отчасти из-за болезни, но ей почему-то казалось, что переносом отъезда из безопасного Эшриджа она сохранит себе жизнь. Кто знает: возможно, через несколько дней откроется больше правды – ведь арестованных сейчас допрашивают в Тауэре, – и королеве станет ясно, что она невиновна.
– Я посоветуюсь с лордами, – сказал доктор Оуэн, и они с Уэнди вышли.
Едва за ними закрылась дверь, Кэт поспешила к постели Элизабет и обняла девушку.
– Я не позволю им вас забрать! – заявила она пылко.
– Боюсь, ты не сможешь им помешать, – всхлипнула Элизабет, чувствуя, как раскалывается голова.
Обнявшись, они пытались утешить друг дружку, пока не вернулся лорд Уильям.
– Сударыня, мы выслушали мнение докторов, – молвил он сухо, вновь отводя взгляд. – Все отговорки придется отбросить. Вы должны быть готовы через три дня.
