– Возможно, нам стоит удовлетворить ее просьбу, – сказал Сассекс.
– Боюсь, это принесет ей больше вреда, чем пользы, – возразил Винчестер.
– Милорд, – напомнил тот, – не забывайте, что перед нами леди, которая однажды может стать нашей королевой. Смеем ли мы отказать ей в просьбе? Впоследствии это может ударить по нам же самим.
Винчестер ненадолго задумался.
– Полагаю, вы правы, – согласился он. – Пусть напишет.
Когда они вернулись, Сассекс опустился на колени перед ошеломленной Элизабет.
– Вы можете написать что пожелаете, – молвил он, – и я, как истинный мужчина, доставлю ваше письмо королеве и попрошу ответа, каким бы он ни был.
Элизабет не знала, как его благодарить, с облегчением осознав, что у нее в совете нашелся по крайней мере один друг, и в ней зажглась искра надежды.
– Если я когда-нибудь смогу оказать вам услугу, милорды, просите чего пожелаете, – заверила она их и села писать самое важное письмо в своей жизни.
Зная, что речь идет о жизни и смерти, она излила в письме всю свою душу. Она напомнила Марии о ее обещании никогда ни в чем не обвинять сестру, не выслушав сперва ее слов в свою защиту. Она возражала против несправедливого заключения в Тауэр, поскольку она ничем этого не заслужила. Она клялась перед Богом, что никогда не участвовала ни в каких заговорах против королевы и никогда не желала ей зла. Она умоляла Марию о личной встрече перед тем, как ее бросят в темницу.
«Не осуждайте меня прилюдно, пока не выяснится истина, – умоляла она. Почерк ее становился все более неровным по мере того, как порхало перо и нарастало отчаяние. Она даже упомянула адмирала, заявив, что тот мог остаться жив, если бы ему позволили выступить в свою защиту перед его братом-регентом. – Молю Бога, чтобы борьба со злом не обратила одну сестру против другой, – писала она, униженно прося лишь одной встречи с Марией. – Я не виновна ни в какой измене и буду на том стоять до самой смерти».
Наконец она закончила письмо – не слишком аккуратное, так как она зачеркивала фразы и вставляла слова, полная решимости отвратить ужасную участь. Потом ее будто обожгло – последняя фраза заканчивалась наверху чистой страницы. Как только письмо попадет в руки ее врагам, они могли бы подделать почерк и дописать в оставшемся свободном месте что угодно. Но она не собиралась предоставлять им такой возможности. Снова взяв перо, она перечеркнула лист несколькими жирными линиями, а затем дописала в самом низу: «Покорнейше прошу ответить хотя бы словом. Самая верная подданная Вашего Величества, какая только была с начала времен и будет до конца жизни». Поставив привычную изящную подпись, она выпрямилась и отложила перо. Она сделала все, что могла, и остальное было теперь в руках Божьих.
– Вы закончили, мадам? – Винчестер и Сассекс нетерпеливо ждали.
– Да, милорды, – ответила она.
– Что ж, мы прозевали прилив, – вздохнул Винчестер. – Вода опустилась столь низко, что под Лондонским мостом безопасно не пройти. До опор слишком близко.
– Следующий подходящий прилив около полуночи, – сообщил Сассекс.
– Вряд ли разумно везти леди Элизабет под покровом ночи, – заметил Винчестер. – Каким-нибудь глупцам может взбрести в голову явиться на помощь. Лучше подождать до утра.
– Так лучше, – согласился Сассекс. – Завтра Вербное воскресенье, и все будут в церкви, а потому мы избежим каких-либо выступлений в поддержку миледи.
Он повернулся к Элизабет, лицо которой было исполнено невыразимого ужаса. Ей хотелось, чтобы народ видел, как ее забирают в Тауэр, и выразил недовольство. Люди должны были знать о ее судьбе и выступить с протестом.
– Я сейчас же доставлю ваше письмо королеве, – сказал Сассекс.
