Вновь наступил апрель, зазеленели почки. Элизабет провела в Вудстоке без малого год, и весна поселила в ней беспокойство. Ей не терпелось вырваться на свободу, подальше от этого ненавистного места.
И внезапно ее молитвы оказались услышаны.
– Королева повелевает мне сопроводить ваше высочество во дворец, – сообщил Бедингфилд.
Элизабет радостно взвизгнула, хлопая в ладоши.
– Наконец-то! Наконец-то! – закричала она. – Именно об этом я молила Бога!
Только сейчас она заметила, что лицо сэра Генри сохранило мрачное выражение.
– Вы останетесь под стражей, сударыня, – предупредил он.
– Не важно, – пропела она, вне себя от счастья. – Наконец-то я смогу доказать свою невиновность, раз и навсегда!
Элизабет почти не замечала порывов ветра, раскачивавших паланкин, покуда процессия двигалась к Лондону, оставив Вудсток позади. Она радовалась уже тому, что вновь вышла в мир и дышала другим воздухом, наслаждаясь видом домов, поселков и людей, весенних цветов и пасшихся в полях овец.
Но ветер все усиливался, и в итоге даже Элизабет стало страшно. Не в силах вынести яростного хлопанья занавесок, она прикрепила их к окнам, но ветер теперь бил ей прямо в лицо.
– Может, укроемся в каком-нибудь доме? – крикнула она Бедингфилду, который пытался не дать лошади встать на дыбы.
– Нет, сударыня! – крикнул он в ответ. – Мне приказано останавливаться только в специально выделенных местах. Придется ехать дальше.
Внезапный порыв стихии сорвал с Элизабет чепец и унес в окно. Волосы рассыпались по плечам, заколки сбились. Грум принес головной убор назад, но в паланкине было невозможно привести себя в порядок, и процессии пришлось ненадолго остановиться. Присев возле живой изгороди, Элизабет поспешно заплела и уложила волосы и надежно укрепила чепец.
– Наверное, я выгляжу как пугало! – раздраженно бросила она, вернувшись в паланкин. – Что подумала бы королева, если бы меня увидела? В самом деле, сэр Генри, вам следовало проявить обо мне большую заботу и переждать бурю в каком-нибудь укрытии!
– Сударыня, у меня приказ, – уныло талдычил тот.
