Королевское дитя могло явиться на свет со дня на день. Доктора говорили про начало мая, но, когда половина месяца миновала, а роды так и не состоялись, они почесали в бороде и заявили, что ошиблись в расчетах, – ребенок, должно быть, родится позднее, чем ожидалось.
Мария оставалась в уединении, а в другой части дворца точно так же не покидала своих комнат Элизабет, еще пребывавшая под стражей. И все-таки она улавливала напряжение, царившее в Хэмптон-корте. Благодаря Бланш, жадно впитывавшей любые слухи, она узнавала об иностранных послах, ждавших известия о рождении ребенка для уведомления своих правительств; о придворных, делавших ставки на пол младенца и рассуждавших о причинах, по которым королева настолько ошиблась в сроках; а также о том, что королю не терпится увидеть сына и отправиться на войну. Задержка в час казалась ему тысячелетием.
Но дни сменялись неделями, и уже подступил июнь. Поглядывая на жену, Филипп уверился, что живот ее чуть уменьшился, и у него возникло страшное подозрение, которое он не осмеливался высказать вслух, ибо Мария пришла в такое уныние, что бо́льшую часть времени сидела на полу, обложенная подушками, подтянув колени к подбородку и уставившись в стену. Филипп удивлялся, что женщина на последних неделях беременности вообще оказалась способна принять такую позу, но свои опасения он снова оставил при себе. Он начал сомневаться, что беременность возымеет счастливый исход, и даже предположил, что супруга не беременна вовсе и страдает каким-то женским недугом. В этом случае надлежало немедленно устранить пропасть между ней и ее сестрой Элизабет, поставив себе в заслугу их примирение и возвращение Элизабет положенного места в очереди на трон.
Но с Марией следовало быть крайне осторожным. Никто не должен был догадаться о реальном положении дел.
– Почему бы не послать за Элизабет? – мягко спросил Филипп. – Ваши страхи на ее счет ничем не подкреплены, и она желает вам только добра. Проявите к ней благосклонность. Она поддержит вас в эту нелегкую минуту, а ее общество поможет вам скоротать ожидание.
Мария меньше всего нуждалась в обществе Элизабет и подозревала, что той удалось очаровать Филиппа, заставив его изменить мнение. Но королева очень хотела сделать мужу приятное, поскольку, к ее немалой печали, он собирался уехать, едва родится этот припозднившийся младенец, а ей хотелось быть уверенной, что у него будет повод вернуться.
– Если вам это доставит удовольствие, муж мой, я пошлю за ней, – согласилась Мария, отгоняя дурные предчувствия.
– Я распоряжусь, чтобы ее позвали, – улыбнулся Филипп, что случалось с ним редко.
